Сразу у ворот гостей встречает коллекция старинных узбекских сундуков. В центре сада располагается фонтан, наполненный не водой, а традиционными узбекскими стегаными матрасами – курпачами, которые используют для сидения и отдыха. Рядом установлены скульптуры в виде ножниц-аистов, привезенные с биеннале в Бухаре. Под колоннадой обустроен тапчан для неспешных чаепитий. А внутри дома гостей ждет высокий светлый зал с сохранившейся лепниной и самодельной люстрой из уличных фонарей. Здесь находятся шоурум и производство J.Kim, работает команда, проходят встречи, а двухлетняя дочка Жени время от времени заглядывает к маме – все это часть одного пространства, где работа и личная жизнь естественно соседствуют.
Возвращение Жени в Ташкент стало началом нового этапа и для нее самой, и для J.Kim. Родившись здесь в семье корё-сарам, в 11 лет она переехала с родителями в Москву, где позже основала J.Kim. Несколько лет она жила между двумя городами, а после 2022 года окончательно вернулась в Ташкент. Теперь ее интересует не только развитие собственного бренда, но и создание здесь среды, в которой могут появляться новые дизайнеры, художники и культурные проекты. О том, как возвращение изменило ее представление о доме, культуре и собственном месте в этом городе, мы поговорили с Женей Ким.
После большого переезда и возвращения спустя годы как для вас сегодня ощущается дом? Это конкретное место, люди, привычки, вещи – или что-то другое?
Сейчас для меня дом – это прежде всего место, где моя дочка и моя семья. А еще это пространство, в котором я могу свободно выражать свое мнение и чувствовать, что от меня что-то зависит. После 10 лет жизни в России появилось ощущение, что я как будто в гостях, что у меня нет права голоса. Поэтому для меня дом – это еще и ощущение свободы, возможность быть собой и чувствовать свою причастность к тому, что происходит вокруг. И, конечно, это место, где можно расслабиться и наполниться силами. Для меня это часто самые простые вещи. Например, когда я прихожу к тете, она готовит домашнюю корейскую еду, собираются мои братишки, мы садимся за один стол, и сразу становится хорошо.
Я люблю простую домашнюю еду: паби-мури – это рис с водой, жареную картошку, мясо и разные корейские салаты. Такую еду невозможно приготовить в ресторане, она получается по-настоящему вкусной только дома. Мне кажется, истинного корейца можно узнать по любви к паби-мури. Мои друзья разных национальностей обожают корейскую кухню, но, попробовав это блюдо, говорят: «Это уже следующий уровень, который могут понять только корейцы».
Есть ли что-то в узбекской культуре из вашего детства, что раньше казалось старомодным или чужим, а сейчас воспринимается как близкое и родное?
Наверное, я не могу сказать, что в детстве была сильно интегрирована именно в узбекскую культуру. Мое окружение было в основном корейским: мы жили в корейском районе, я училась в русской школе и не знала узбекского языка. Уже позже начала как-то интегрироваться. Но многие местные традиции раньше мне казались ужасно неинтересными. Например, многочисленные семейные мероприятия. Я довольно скептически к ним относилась: мне казалось, что люди только едят, ходят на праздники, и в этом нет ничего глубокого. Повзрослев, я поняла, насколько это важно. Такие праздники, как у корейцев Ясянди или Хангаби, сохраняют традиции и становятся поводом собрать всех родственников. В нашем быстром ритме жизни такие якоря очень нужны, иначе связь между людьми просто теряется.
Вы вернулись в страну, из которой уезжали еще ребенком. Сейчас Ташкент кажется вам другим городом?
Конечно, сейчас это вообще другой город по сравнению с тем, каким я его помню из детства. Страна стала более открытой, активно развиваются культура и искусство, приезжают люди, идут инвестиции. Для меня это большая радость, потому что раньше мне даже было неловко за то, как организованы некоторые выставки и культурные проекты. Сейчас город становится более глобальным и, главное, как будто бы свободнее. Именно это было для меня важнейшим критерием, когда я вернулась и задумалась о том, чтобы остаться. Я увидела, что здесь действительно можно честно и самостоятельно развивать бизнес, и для меня это было важным подтверждением того, что многое изменилось.
Как опыт возвращения повлиял на то, как вы сегодня смотрите на свою культуру, наследие и собственную идентичность?
Пожалуй, со стороны все намного красивее. Когда я жила в России и приезжала сюда раз в год или два, я вдохновлялась и уезжала, поэтому видела скорее поверхностный слой. А когда стала жить здесь каждый день, увидела совсем другие вещи. Раньше за вдохновением я приходила в музей, а сейчас иду на базар и встречаю реальных людей. Поэтому в коллекциях стало больше бытового, менее очевидных деталей, которые рассказывают про Узбекистан. Я не могу это не транслировать, потому что коллекция всегда отражает то, что я вижу и чувствую.
Поэтому раньше мне было даже проще делать коллекции: я могла вдохновиться красивыми зданиями или ташкентским советским модернизмом и просто перевести их формы в одежду. А когда пожила здесь, увидела проблемы и другие нюансы, делать коллекции стало, наоборот, сложнее.
Но, вероятно, и коллекции стали глубже? В J.Kim постоянно встречаются разные культурные коды: Корея и Центральная Азия, сдержанность и изобилие, локальное и международное. Как вам удается все это подружить в своем дизайне?
Я со временем вывела для себя такую формулу: чистая форма и какое-то теплое наполнение (в дизайне оно чаще всего проявляется через винтажные ткани и ручные техники). Изначально я не придумывала ее специально, просто делала так, как чувствовала. Так как сама представляю эту смешанную идентичность, у меня по-другому не получается. Например, я пыталась сделать коллекцию про изобилие и проявить его более экспрессивно, но все равно в ней появляется вторая сторона: педантичность, дисциплина, симметрия, форма. Со временем я заметила этот повторяющийся паттерн и поняла, что именно смешение культур и то, как я росла, сформировали мой визуальный стиль и почерк. Даже в студенческих работах уже была эта формула.
Один из символов новой коллекции – цветок, который пробивается через вечную мерзлоту. Вы сравниваете его с женщинами, способными находить красоту в условиях, которые этого не предполагают. Что есть такого лично у вас, что вы делаете просто потому, что это красиво?
Я думаю, эта параллель очень связана с моим карьерным путем, потому что он никогда не был легким и никогда не был путем изобилия. Весь дизайн был построен на каком-то дефиците. Бренду почти 15 лет, и он очень медленно, органично рос все это время. Те, кто строил фэшн-бизнес, знают, что это во многом индустрия привилегированных людей, у которых изначально есть финансовая подушка, ведь развитие бренда требует постоянных и серьезных вложений. Мы не делаем просто коммерческие вещи: в них много смысла и сложного дизайна, а на это нужны средства. Продаж и людей, которые понимают наш бренд, пока не так много. Но именно эти сложные условия заставляют находить красоту, интересные решения, включать фантазию. Поэтому мне так откликаются женщины, которые находят красоту в непростых обстоятельствах. И я делаю это, потому что не могу не делать. Как бы я ни уставала и ни пыталась остановиться, меня все равно возвращает к этому делу. Когда я рисую или придумываю что-то новое, я чувствую себя живой.
Как вы исследовали эту тему изобилия в работе над новой коллекцией?
Я давно пытаюсь понять, откуда это стремление у наших женщин. Поэтому для этой коллекции мы даже поехали в Нурату (исторический регион, известный древними культурными традициями, ремеслами. – Tatler), чтобы поговорить с женщинами и лучше понять природу этого желания. Мне кажется, оно связано с нашей культурой: женщины очень яркие, экспрессивные, и это видно даже в народном искусстве, где много цвета и вышивки. Мне важно показать, что эта эстетика тоже имеет значение. Современная узбекская женщина не обязательно носит дорогой чапан. Большинство выглядит иначе, и это тоже часть культуры, которую не стоит игнорировать.
Я вспоминаю разговор с одной женщиной, которая занимается историей искусства. Когда я спросила ее, почему женщины выбирают такую одежду, она отмахнулась и ответила, что это просто дурной вкус и дешевые китайские ткани. Но я подумала: если женщины сами выбирают эту одежду, разве это не заслуживает внимания? Мне захотелось создать коллекцию, которая была бы современной и качественной, но при этом опиралась на то, что действительно есть здесь. Мы покупали обычные ткани на базаре и переосмысляли их, превращая привычные материалы в часть современного дизайна.
Вам важно, чтобы клиентка J.Kim знала эту историю и сознательно покупала вещь, понимая ее концепцию?
Мне бы хотелось, чтобы клиентки понимали историю и смыслы, стоящие за вещами. Но по факту я вижу, что это интересно далеко не всем. По мере роста бренда J.Kim стали воспринимать просто как трендовый бренд. Однажды мне даже сказали, что это бренд для зумеров. Хотя моя сила всегда была в сторителлинге и сложном дизайне. Поэтому сейчас я немного меняю траекторию и больше ухожу в сторону культуры и искусства. Не случайно мы сделали мероприятие в Алматы в «Целинном»: люди из этой среды лучше понимали, о чем я говорю, видели параллели и задавали правильные вопросы. Для меня это было большим открытием, потому что в фэшн-среде такой отклик встречается редко. Мне интересно находиться между модой и культурой. Мода для меня – более массовый способ говорить о важных вещах. Уже сейчас через бренд многие начинают глубже интересоваться Узбекистаном и историей корё-сарам. И еще мне важно транслировать через бренд более традиционные ценности. После переезда я сама стала намного более консервативной и поняла, что именно семья, внутренний стержень и забота о себе дали мне больше эмоциональной стабильности. Этим мне тоже хочется делиться через бренд.
Вам кажется, что сейчас бренд все-таки находит свою аудиторию? Если посмотреть на тех, кто носит J.Kim, это довольно определенный круг людей.
Именно это меня и мотивирует. Меня вообще не возбуждает просто продать платье богатой женщине. Однажды из-за этих мыслей я практически дошла до депрессии. Мне интересно через J.Kim менять мышление людей. Например, чтобы человек пришел на такое мероприятие в «Целинный» и впервые задумался о народном вкусе или собственной идентичности. Если после этого ему захочется что-то поисследовать дальше, для меня это уже результат.
Когда вы говорите о развитии бренда, что вы имеете в виду? Больше продавать, становиться известнее, усложнять дизайн, расширять команду? Как вы понимаете и измеряете рост J.Kim?
Я бы хотела увеличить команду примерно в полтора раза, чтобы каждый занимался своей функцией и все работало без постоянных перегрузок. Но я точно не хочу бесконечно множить производство и операционку: у нас сейчас нет аутсорса, мы все делаем сами, и я не хочу постоянно увеличивать количество людей, которыми мне нужно управлять. Я и так сейчас больше занимаюсь бизнесом и процессами, чем творчеством.
И, конечно, я хочу, чтобы продажи росли и у меня было больше возможностей реализовывать свои идеи. Это моя самая большая боль: я завишу от продаж, потому что без них не могу двигаться дальше и создавать то, что мне хочется. Мне кажется, не все понимают, насколько сложно существовать маленькому бренду на стыке моды и искусства. У художников есть меценаты и патроны, а у нас большая команда, и все держится только на продажах. Поэтому покупка наших вещей – это важная форма поддержки, без которой такой проект просто не сможет существовать.
При этом у нас есть еще очень классная аудитория, которой близок наш бренд, но не все могут позволить себе наши вещи. Мне бы хотелось создавать что-то и для них тоже. Для этого нужно объединяться с более крупными брендами, которые работают на массовую аудиторию. Например, мне было бы интересно сделать коллаборацию с каким-нибудь спортивным брендом.
Есть еще идеи, которыми вы могли бы поделиться уже сейчас? Что вам хочется сделать?
Я точно хотела бы работать с пространствами и создавать места, куда люди могли бы приходить не только отдохнуть, но и увидеть что-то новое, познакомиться с искусством и дизайном. Такое выставочное и дизайн-пространство, где можно было бы объединить разные культурные традиции в современном прочтении.
Мне также интересна идея развивать индустрию моды в Центральной Азии. Я уверена, что при достаточном количестве инвестиций можно сделать так, чтобы о нас заговорили на глобальном уровне. В какой-то момент мир начал узнавать украинскую моду, потом грузинскую. До этого о них мало кто знал. Мне кажется, у Центральной Азии тоже огромный потенциал. Но для этого нужны время и деньги. Нужно вырастить новое поколение дизайнеров, опираясь на наше культурное наследие, и привлекать сильных специалистов, которые могли бы делиться опытом и обучать их.
Кого из молодых дизайнеров из Узбекистана или Казахстана вы бы назвали потенциально интересными для международной сцены?
Талантливых дизайнеров и художников по костюму много, но в prêt-à-porter важны не только идея и уникальность, но и качество, технология, носибельность и возможность тиражировать вещи. Например, Qazaq Republic делает качественный и носибельный продукт, но у них другое, более повседневное позиционирование. Törteu очень талантливые, но работают преимущественно с единичными вещами, которые сложно масштабировать и тиражировать для международного рынка.
При этом потенциал у многих большой. Я бы хотела делиться своим опытом и создать своего рода инкубатор, который помогал бы превращать этот потенциал в бренды, способные выйти на международный рынок.
Если представить бренд через пять-десять лет и просто помечтать, что вы видите?
Наверное, могу признаться, что мне уже неинтересно делать нишевый маленький продукт. Раньше мне казалось, что нишевость – это эксклюзивность, то, что делает тебя особенным. В юности все через это проходят. Но если моя глобальная задача – менять что-то в умах людей и инфраструктуре, то мне нужны более масштабные проекты. Я вижу J.Kim не просто как бренд из Центральной Азии, а как международный проект: с большими мероприятиями, городскими инициативами и партнерствами, которые позволяют масштабировать идеи. Мне хочется реализовывать больше задумок и находить единомышленников по всему миру.
При этом для меня очень важно, что все это по-прежнему создается здесь, в Узбекистане. Меня до сих пор впечатляет, что мы создаем все в этом доме в Ташкенте, а потом продаем в самом модном районе Сеула, Австралии и Америке. Оптовые партнеры для меня – это телепорты бренда в мир, и я хочу, чтобы таких точек становилось больше.
В конце хочется спросить о вашем личном ресурсе. Вы много говорите о больших идеях, масштабировании. Что нужно вам самой, чтобы двигаться дальше и реализовывать все то, о чем вы говорите?
Я сейчас поняла, что тебе дается столько, сколько ты можешь вынести. Мне всегда казалось, что все зависит только от того, сколько усилий ты вложил, поэтому я всегда очень много работала. Но сейчас понимаю: ты можешь наработать определенную базу, а дальше двигаться только тогда, когда у тебя хватает внутреннего ресурса. Если у тебя мало энергии, то как бы ты ни старался, масштабные проекты к тебе просто не придут. Поэтому сейчас для меня так важно укреплять себя, заниматься своим психическим и физическим здоровьем. Потому что следующий уровень зависит уже не только от того, сколько ты можешь сделать, но и от того, сколько ты способен вместить.
