Каждый раз, когда я думаю о наследии Валентино Гаравани, который создавал умопомрачительные платья, покорившие красные дорожки и любимые самыми успешными женщинами мира – от Джеки Онассис до Дженнифер Лопес, я думаю не только о месте Валентино в мировой моде (разумеется, оно – на самой его вершине). Я думаю также и о его месте в искусстве. Я не пытаюсь звучать претенциозно или повторять банальность в духе «О, мода – это тоже искусство!» Я просто вспоминаю обстоятельства, при которых мы познакомились.
Впервые мы встретились в 1999 году, когда я был начинающим репортером Women’s Wear Daily. Меня отправили в его квартиру на Пятой авеню взять интервью на тему, которую я сейчас не вспомню. Зато я помню, какой эффектный на нем был костюм. Полагаю, это был один из тех костюмов, которые Валентино постоянно заказывал у Caraceni – их у него было несколько сотен. Его загар – очень темный, того охристого оттенка, который называют то «апельсиновым», то «каштановым». Я помню эту осанку патриция, безукоризненную прическу, запах его одеколона. Он казался одновременно воплощением и элегантной карикатурой на римский образ жизни alta moda. Я отчетливо помню, как меня потрясла вопиющая роскошь его апартаментов, до потолка набитых шедеврами мирового искусства: я боялся к чему-то прикоснуться, пока мы сидели на диване напротив картины Фернана Леже. Десять лет спустя я узнал ее в материале Vanity Fair – вместе со статуэткой тигра, которая оказалась предметом эпохи Мин.
Посещать Валентино было все равно что ходить в музей. Его имя само по себе было универсальным символом экстравагантности, смягченной изяществом вкуса и манер. И вещи его дизайна всегда отличались этим сочетанием утонченности и эпатажа.
При этом в Валентино всегда была некая отстраненность, отгороженность от внешнего мира, он сам напоминал музейный артефакт за крепким стеклом – даже в самой раскрепощенной обстановке. А я видел его в таких ситуациях нередко. Например, однажды он позвал меня с собой на шоу Марты Стюарт, где он готовил – в элегантном серо-бежевом костюме – соус песто по собственному рецепту. По его словам, этот соус он изобрел, когда его яхта стояла в Портофино – тогда ему пришла в голову идея попросить повара добавить в песто помидоры.
Я помню, как дома у его бизнес-партнера Джанкарло Джамметти (на этот раз мы стояли перед очень большим полотном Баския) Валентино болтал с Сарой Джессикой Паркер о платьях, созданных им для New York City Ballet. Он жаловался на женщин, с которыми трудно танцевать, потому что они сами пытаются вести в танце. Сара была правильным собеседником, ведь она, как и сам Валентино, в юности занималась балетом.
Я помню, как в 2011 году он представлял Виртуальный музей Валентино Гаравани в затемненном зале Нью-Йоркского музея современного искусства, и официальную пресс-конференцию с участием Энн Хэтэуэй и Хью Джекмана – все были одеты как на кинопремьеру.
С тех пор как великий Валентино умер – 19 января, на 93-м году жизни – я все время перебираю в памяти эти эпизоды. Мне кажется, он всегда был в образе. Носил как забрало эту гламурную маску. Но каков он был под ней?
Отчасти он обнажил свое истинное лицо после ухода на пенсию – в документальном фильме Мэтта Тирнауэра «Валентино: Последний император», снятом в 2008 году. Фильм показал сложность эксцентричного дизайнера на закате его карьеры – человека, который ценил общество своих пяти мопсов выше атрибутов модной индустрии и выдавал такие перлы, как «Нет более отвратительного зрелища, чем вечернее платье, которое при ходьбе открывает женские лодыжки!» Он ненавидел этот фильм, пока не увидел реакцию зрителей, после чего полюбил.
Однажды Валентино скромно пошутил: «Я умею только три вещи – делать одежду, декорировать дома и развлекать людей». Что же, в каждой из этих дисциплин он бесспорно преуспел. С момента основания своего модного дома в Риме в 1960 году Valentino создавал до 500 моделей ежегодно – haute couture, женские и мужские коллекции, аксессуары, вторые линии. Его стиль оставался на удивление неизменным на протяжении десятилетий: убийственные вечерние платья, идеально скроенные костюмы и пальто, фирменный оттенок красного Valentino Red, который для дизайнера был воплощением женственности.
Валентино всегда был безразличен к модным тенденциям, его совершенно не интересовало, чем сейчас дышат другие дизайнеры. Модных критиков это приводило в бешенство: о его показах было трудно писать, его вещи не вписывались в актуальные подборки, но, что поделать, слово «актуальность» было глубоко чуждо Валентино. И это постоянство очень ценилось его звездными клиентами, ибо любая вещь от Валентино пусть и не была «смелым экспериментом», но зато всегда говорила о безупречном вкусе того, кто ее носит.
Валентино как-то сказал, что его предназначение – делать женщин красивыми. Что же, в этом виде искусства он стал одним из величайших художников мира.