Мы привыкли смотреть на кутюр как на искусство формы – оценивать силуэт, объем, сложность работы ателье. Но Джонатан Андерсон предлагает вернуться на шаг назад – к материалу в его исходном состоянии. Его интересует не только результат, но и момент преобразования – то, как ткань, складка или узел постепенно становятся конструкцией.
«У всех материалов свой характер», – говорила художница Линда Бенглис, чье творчество стало отправной точкой для второй кутюрной коллекции Андерсона для Dior. Кажется, именно этот характер дизайнер и пытался уловить.
В скульптурах Бенглис двумерное превращается в трехмерное: материал изгибается, плавится, связывается, сминается и приобретает собственную жизнь.
В кутюре, если подумать, происходит примерно то же самое. Плоский кусок ткани благодаря рукам мастера становится платьем, а на теле получает еще одно измерение – реагирует на воздух, движения и существует не только как объект, но и как живое продолжение человека.
Андерсон внимательно прислушался к словам художницы: каждый образ в его коллекции обладает собственной индивидуальностью – будь то плиссированная юбка, напоминающая движение листьев, или костюм, целиком составленный из крошечных кувшинок. Плиссировка, ставшая для Андерсона фирменным приемом, появляется не только на шелке и органзе, но и на шерсти. Так, дизайнер взял оригинальную выкройку пальто Arizona насыщенного алого цвета, созданного домом в 1948 году, и подверг ее сложной плиссировке, словно скрутив саму историю Dior в новую форму. Жакет-бар тоже претерпел трансформацию, потеряв привычную жесткость. Его структура буквально тает, уступая место чувственной драпировке.
В этом, пожалуй, заключается довольно точный способ работать с наследием дома: не повторять знакомые всем формы, а посмотреть, что произойдет, если дать им возможность измениться.
И Линда Бенглис в этом смысле оказывается идеальным собеседником. Ее искусство не столько изображает природу, сколько постоянно наблюдает за тем, как материя сама стремится стать природной формой. Два места, с которыми связана Бенглис, – Ахмадабад в индийском Гуджарате и Санта-Фе в Нью-Мексико – становятся своего рода двумя полюсами коллекции. Один ассоциируется с пышностью, ремеслом и цветом, другой с сухим воздухом, минералами и аскетичной природой. Между ними и движется коллекция Андерсона: от ярких цветов и цветочных мотивов к металлизированным фактурам и скульптурным формам.
Природа в новой коллекции Dior не выглядит привычным для кутюра декоративным мотивом, становясь своего рода состоянием. Платье может напоминать растение, но не потому, что на нем вышиты листья. Благодаря технике millefeuille оно само начинает вести себя как причудливое растение на ветру. Другое напоминает медузу – за счет «целлофанного» эффекта органзы, собранной в мелкое плиссе. Еще любопытнее аксессуары: клатчи превращаются в рыбу, раковину или кактус. А туфли, украшенные перьями, пайетками и бисером, больше похожи на райских птиц или экзотическую пассифлору.
В саду Музея Родена, где проходил показ, этот принцип получил почти буквальное продолжение. Павильон был открыт по бокам, а зеркальный пол, потолок и задняя стена создавали иллюзию бесконечного пространства. Между рядами гостей стояли папоротники – те же формы, которые появлялись в коллекции. Уже невозможно было понять, где заканчиваются декорации и начинается одежда.
Возможно, именно поэтому коллекция воспринимается не как набор образов, а как исследование материала. Андерсон словно проверяет, сколько разных жизней он может прожить. Даже обращение к индийскому ситцу chintz становится частью этого разговора. Ткани XVIII века с ручной росписью или набивным рисунком когда-то оказали огромное влияние на европейское декоративное искусство. Теперь фрагменты старинных chintz и indiennes появились на клатчах Petit Dîner и миниатюрных Lady Dior, словно напоминая, что история моды никогда не была историей только одной культуры.
И здесь подход Андерсона оказывается особенно интересен. Dior, который традиционно ассоциируется с французской элегантностью, в руках Андерсона начинает говорить на языке контрастов: Восток и Запад, природа и искусство, одежда и скульптура, традиции и эксперимент. Это не попытка сделать Dior менее Dior. Скорее наоборот – способ проверить, насколько далеко можно отойти от привычного образа дома, не потеряв его узнаваемость.