Во время нашего разговора с Михаилом казахстанские медиа еще не взорвались скандальными новостями с его заявлением о невыплате зарплаты после Олимпиады. Возможно, в том числе и в силу своей молодости (или даже благодаря ей) этот спортсмен очень круто подходит к собственному позиционированию и карьере в целом. Он отстаивает не только себя, но и права всех людей от спорта целой страны, чем вызывает уважение и любовь.
Год назад вы уже давали интервью Tatler, но это было до золотой медали. Вы тогдашний и сегодняшний – это два разных человека?
Да, абсолютно разные. Многое изменилось, пришла осознанность и ответственность перед самим собой. Я вырос как личность, наверное, в первую очередь. И, кроме того, теперь я наверняка знаю, что, став олимпийским чемпионом, вдохновил множество детей в стране, которые начали приходить в фигурное катание. Это одна из моих главных побед – я просто хотел, чтобы в нашей стране этот вид спорта встал наравне с футболом, хоккеем и всеми большими видами спорта.
Да, это же не просто сезонный спортивный успех, как на каком-нибудь Супербоуле, вы теперь национальный герой.
Да, когда я поднял наш флаг, миллионы людей с моей помощью узнали про нашу страну и узнали, что у нас есть масса талантов, которые способны пробиваться. Поэтому сейчас у меня прибавилось ответственности как в спорте – я должен подтверждать собственный статус, должен показывать очень крутое катание – так и перед страной. Я теперь, как вы и сказали, национальный герой, на которого все смотрят, и мне хочется продолжать этот путь.
Новый статус дает вам больше возможностей – или, наоборот, вы чувствуете некие ограничения?
У меня вообще никогда в жизни не было никаких ограничений. Были, разумеется, всякие сложности и проблемы, но я их рассматривал как нечто, что необходимо преодолеть. Сейчас у меня намного больше возможностей, о которых я, конечно, мечтал, но как-то не думал, что такое может произойти. Я планирую развивать свои проекты, хочу сделать свое ледовое шоу уже в этом году. Многие спортсмены, добившись золота, часто заканчивают карьеру, поскольку пик уже пройден, а я этого еще не ощутил – впереди следующий олимпийский цикл, и я чувствую, что у меня огромный потенциал.
Вам теперь нужно думать о себе не только как о спортсмене, но и как о публичной персоне и звезде. Кто-то придумывает или корректирует вам образ?
Мне, конечно, помогают с выстраиванием имиджа, но по большому счету все зависит от меня. Все дело в том, что я никогда не делаю что-то неискренне. Я всегда открыт, и, когда люди подходят, никогда не отказываю в фотографии. В целом у меня такой более зумерский имидж, хотя я и редко выкладываю что-то в соцсетях или даю интервью.
А почему редко?
Потому что я зациклен на своей работе и своем месте в этой жизни. У меня просто не хватает времени на то, чтобы выстраивать какой-то дополнительный образ. Поэтому я делаю ставку на элементарную искренность, если уж что-то берусь делать: на мой вкус, это главное в человеке, за которым наблюдают.
«Впереди следующий олимпийский цикл, и я чувствую, что у меня огромный потенциал»
Коль скоро вы упомянули зумеров, и к тому же вы на обложке номера про Gen.T – чувствуете ли вы себя частью своего поколения или вы одиночка, как и на льду?
Формально я принадлежу к зумерам, но мой стиль жизни больше строится на опыте других поколений. Я всегда старался следить за личностями, которые намного старше меня, например, за фигуристами Юдзуру Ханю, Патриком Чаном, Евгением Плющенко, Алексеем Ягудиным, Дайсукэ Такахаси – их очень много. Как правило, я стараюсь брать из их историй все самое лучшее и реализовывать это в своем стиле.
Вот я и удивился, что вы, совсем молодой человек, тем не менее в своей программе работаете с мифами прошлого, пусть и футуристическими – как «Дюна». Димаш у вас поет песню Челентано из начала нулевых, а ария из «Пятого элемента» – это вообще 1990-е.
На самом деле эту музыку я выбрал еще пять лет назад. «Пятый элемент» смотрел очень много раз, мне нравился этот жанр… как же он называется, забыл слово… ну, скажем, киберпанк, но в прочтении прошлого поколения. И мне там очень нравилась героиня, потому что она, с одной стороны, как бы из другой вселенной, а с другой – она неуклюжая и непонятная, поэтому можно провести параллель опять-таки с зумерами. Зумеры же в основном развиваются сами по себе, что хотят, то и делают, и, наверное, эта черта есть и во мне. Я стараюсь больше открываться этому миру, но через призму своих желаний.
В вашем спорте музыка, кажется, играет ключевую роль (все же в футбол под музыку не играют и не боксируют, а зря). Насколько правильный ее подбор способствует успеху?
На самом деле от музыки зависит практически все. Если фигурист катается не под любимую мелодию, программы не будет, она просто не цепляет душу и не рассказывает историю. Чаще всего я выбираю музыку сам и отношусь к этому очень сосредоточенно, у меня в голове много заготовок. Практически вся моя жизнь состоит из музыки – в машине слушаю, на прогулке, катаюсь под нее и, когда смотрю фильмы, тоже обращаю внимание на саундтрек. Без правильного отношения к музыке фигуристу будет сложно.
А вас под какую музыку в детстве учили?
Помню, часто катал под музыку Алексея Ягудина – «Зиму» Вивальди, что-то еще из классики. Я рос на классике, и, наверное, это правильно, ибо это основа всего, к которой потом уже можно что-то добавлять. В фигурном катании вообще мало современных композиций, а добавлять – это важно, чтобы привлекать какую-то современную аудиторию, поскольку тем же зумерам классика кажется скучной.
В фигурном катании и вообще в спорте есть место случайности или везению? Например, недавно был боксерский бой Усика и Верхувена, и первый уже проигрывал, как вдруг в последний момент отправил противника в нокдаун. Вы верите в случай?
Да, в футболе все тоже непредсказуемо – может случиться какой-нибудь автогол или, наоборот, кто-то забивает три раза подряд. Без удачи в спорте никуда, но для этого нужно очень много работать. Удача не случайна, я бы так сказал. Еще в подростковом возрасте я видел, как некоторые спортсмены недорабатывают. И вот я смотрел на них и решил для себя, что так не хочу. Не хочу потом жалеть, что где-то когда-то недоработал. В любом виде спорта сегодня нужно много работать головой, потому что спорт в принципе сильно вырос – и фигурное катание в том числе.
А в чем заключается этот рост?
Это происходит каждый олимпийский цикл. Меняются правила фигурного катания, приходят молодые ребята – и начинают дорабатывать чуть больше того, что делали спортсмены постарше. Если мы вспомним большие баталии Ягудина и Плющенко – к ним же одно время никто не мог приблизиться по уровню. Но потом по объективным причинам они заканчивали карьеру, и появлялись другие фигуристы, и выходили на новый уровень. Например, сейчас в мире никто до сих пор не исполнил ни четверной аксель Ильи Малинина, ни мои сложные каскады – на тренировках некоторые люди исполняли, но на соревнованиях только мы двое привнесли это новаторство в фигурное катание.
Сейчас начинается следующий олимпийский цикл, и все идет своим чередом – придут новые ребята, поменяются соревновательные правила, и я планирую входить в этот цикл более осознанно – мне всего 21 год, и хочется реализовать себя по максимуму. Мне отец в детстве заложил, что главное – это расти и развиваться как фигурист. Я смотрю на катание разных людей, и всякий раз мне хочется привносить что-то новое в свое дело. У меня всегда есть эта мотивация, поэтому я и прошел через все трудности и пройду, наверное, через еще бо́льшие.
Меня вдохновляет то, что я, грубо говоря, не из «фигурно-катательной» страны. Большинство фигуристов начинали тренироваться в крутых условиях, а я – в торговом центре. Японских, американских, европейских фигуристов очень много, а в Казахстане нас мало – тот факт, что я впервые за 32 года завоевал для страны золотую медаль, очень сильно мотивирует. Я понимаю, откуда начинал и через что прошел, и, конечно, у меня было чувство опустошения после Олимпиады.
«В любом виде спорта нужно много работать головой»
Почему опустошение?
Это вообще был очень тяжелый для меня сезон, через многое пришлось пройти: трудности, страхи, где-то я не оправдывал свои же ожидания. Олимпийские игры – это далеко не чемпионат мира, их ни с чем не сравнить по уровню напряжения. Оно там во всем, это на уровне энергии, разлитой в воздухе, все на нервах, абстрагироваться очень тяжело.
Как вы провели день, когда вас объявили золотым призером?
Сначала три часа в микст-зоне общался с прессой, потом меня поздравляла вся наша делегация, потом я поехал в Олимпийскую деревню, это было уже около трех часов ночи, – и там стал читать поздравления. Никогда не забуду, какое это было счастье – люди забыли о своих проблемах и просто отмечали общую для страны победу. Я не спал двое суток, созванивался со всеми, читал посты, комментарии, смотрел мемы. Это было что-то с чем-то, незабываемая поддержка.
Как вообще выглядит ваш идеальный день – или, скажем так, как бы вы хотели, чтобы он выглядел?
Проснуться выспавшимся, потом завтрак, потом потренироваться около шести часов на льду и… даже не знаю (смеется), у меня больше ничего нет в жизни. Послушать музыку, сходить в горы, посидеть на летке, как все алматинцы – ну это уже в один день не уместится. Саморазвиваться, изучить что-то новое – я, например, очень хочу научиться играть на фортепиано.
А что для вас как для чемпиона входит в понятие роскоши?
Ну я зумер, у меня понятие о роскоши не такое уж серьезное (смеется). Для меня роскошь – это история про культурный код. Это больше про образование, про культуру, про этику.
Вы прямо как Маргарет Тэтчер, она однажды сказала «Какая роскошь!» про кого-то, кто занимался древними языками.
Да-да, именно. А какие-то вещи… нет, ну, конечно, дорогие часы мне нравятся, но все же подлинная роскошь – это когда ты грамотный, когда у тебя хорошее воспитание и образование, когда у тебя есть культура.
Год назад в интервью вас спрашивали про любимых героев и актеров, а теперь вопрос надо ставить по-другому – а кто бы вас самого мог сыграть в кино? Шаламе? Кому бы вы доверили снять про себя байопик?
Наверное, лучше будет, если мой байопик снимет Кристофер Нолан (смеется). Мне кажется, любители кино меня поймут.
