В ожидании Айи я прокручивала в голове предстоящий разговор и пыталась найти ответ на вопрос: какая она для меня? Чтобы освежить воспоминания, заглядываю в историю нашей переписки. Директ переносит меня сначала в 2017 год, затем в 2019-й. В то время она изучала графический дизайн в Вене, а я представляла косметический бренд – мы обсуждали условия рекламной интеграции. Айя уже тогда была популярна: она искренне и открыто транслировала свою жизнь в режиме реального времени, и аудитория ее обожала. Не только за «красивые глаза» (которые действительно одни из самых красивых, что я видела), но и за смыслы, которые она транслировала, и темы, которые поднимала – прежде всего, конечно, о женщинах.
В 2020 году в рамках своей дипломной работы Айя выпускает проект AIEL, посвященный национальным традициям, сексизму, домашнему насилию, виктимблеймингу в ее родной стране – всему острому и живому, с чем продолжают сталкиваться казахстанские женщины и сегодня. Пожалуй, это стало одним из самых значимых ее манифестов. Не первым, но, безусловно, определяющим: именно тогда многим стало ясно, кто такая Айя, о чем она думает и какие ценности готова защищать. Через AIEL она четко обозначила свою позицию, выбрав темы, которые ей близки, и смыслы, которые готова поддерживать. AIEL стал тем самым фундаментом, сформировавшим ее творческий путь.
Поразительно, как Айе удалось избежать ловушки медийной популярности. В ее случае сработал редкий парадокс: чем масштабнее становилось ее влияние, тем лаконичнее и незаметнее становился ее цифровой след. По мере того как росло внимание аудитории, Айя все больше стремилась к камерности, сознательно сужая свое присутствие в медиаполе. И это в мире, где каждый инфлюенсер или медиаперсона стремится продать каждую минуту своей жизни. Обычно ведь как: получив свою порцию славы, человек начинает ускоряться, наращивать присутствие, «кормить» аудитори контентом, генерировать новости и давать интервью. «О нет, – восклицает Айя. – Для меня в этом нет никакого смысла. Если есть предмет разговора, повод – другое дело, я готова. Но прийти на подкаст просто так, чтобы кто-то устроил публичное «исследование» меня? Зачем? Для меня это нарушение личных границ. У меня никогда не было цели раскрутиться. Все, что происходило в моих социальных сетях, было органично: когда еще не было моды на блоги, мне просто хотелось общаться, писать, выражать свои мысли. А потом это разрослось до таких масштабов, что начало тяготить. И я стала выдавать информацию дозированно. Я могу спокойно пропасть на месяц. Я понимаю, зачем это делают актеры или блогеры – для них это PR-кампания, проект. Им нужно захватить внимание аудитории, чтобы продвинуть свой продукт. А мне внимания более чем достаточно. Наоборот, хочется немного спрятаться».
Айя только что вернулась с ярмарки современного искусства Art Basel Hong Kong – одной из самых влиятельных площадок глобального арт-рынка, где ее работы представляла нью-йоркская галерея Sapar Contemporary. Ее любимое холодное оружие – мечи, кинжалы – из художественной матриархальной вселенной World of Peri теперь увидели и в Азиатском регионе (в 2023 году эти же работы галерея представляла на Untitled Art Miami Beach). «Я была рада живой обратной связи, а наша центральная фигура была очень фотогеничной и стала виральной. Хотя у нас довольно специфичное искусство. Живопись – более понятный актив, она обычно покупается лучше, чем fine-art. Такие институциональные объекты, которые делаю я, чаще приобретают музеи. Кое-что и в этот раз купили». За шесть лет в искусстве Айя успела создать целую вселенную, но продолжает считать себя еще ребенком. Экспозиция в Гонконге – это практически весь ее творческий капитал за эти годы. Много это или мало – даже сама она не спешит оценивать, но признается, что ей повезло с «базой» – хорошей галереей, которая представляет ее и других центральноазиатских художниц. «Когда ты, молодая художница, получаешь внимание и у тебя формируется аудитория, это создает определенное давление. От тебя будто ждут всегда чего-то нового. Но я напоминаю себе, что нужно работать в своем темпе. Раушан и Нина (Раушан Сапар и Нина Левент, основатели Sapar Contemporary. – Tatler) меня в этом поддерживают, они задают здоровый темп – не «инстаграмный». Поэтому я никуда не тороплюсь», – делится Айя.
Этой весной у Айи еще один дебют – скоро выходит сериал на казахском языке «Бикеш» режиссерки Айжан Касымбек, в котором Айя сыграла одну из главных ролей. Ее и раньше звали в кино, но она все время отказывалась. А тут все сложилось иначе: «После знакомства со сценарием появилось понимание, что это будет как минимум красивая картинка и интересная для меня идея. Возглавляет проект женщина, и команда тоже в основном состояла из женщин на ключевых позициях». Свободное лето 2025 года она посвятила подготовке к съемкам – занималась с коучем и актрисой Салтанат Науруз, у которой в Алматы школа актерского мастерства по методу Ли Страсберга. Сам сериал снимали в сентябре и октябре в Каскеленском ущелье. «Это был очень сложный процесс, – рассказывает Айя. – Теперь я понимаю, почему у нас так мало актрис: это физически изматывающий и неблагодарный труд. Огромная нагрузка на организм. Сейчас, оглядываясь назад, думаю: могла бы я сделать что-то лучше? Нет. Я выжала из себя все, что могла на тот момент».
Картина рассказывает о трех сестрах из знатного рода, живущих в казахском ауле XVII века и ищущих свое место в мире, где их судьба предрешена. Героиню Айи зовут Айсулу, ей 22 года и она образцово-показательная старшая дочь, безупречное зеркало ожиданий общества с соответствующим синдромом отличницы. Она ответственная, пример для подражания, конечно, уже замужем и работает учительницей – важный момент, потому что учителями в то время были в основном мужчины.
Главная драма ее героини в том, что она заложница социальных ожиданий. Она очень переживает, что о ней подумают, и страдает от того, что не может родить ребенка, а семья мужа давит на нее. Сюжет закручивается, когда Айсулу возвращается из аула мужа в отчий дом, где младшую сестру собираются выдавать замуж. Все события разворачиваются вокруг подготовки к тою. Айя иронично называет «Бикеш» «казахскими «Бриджертонами», но с важной оговоркой: это история про нас. Про отношения между сестрами, родителями, родственниками и социумом. Обо всем том, что в принципе проживает любая казахстанка. Вроде бы вещь историческая, как говорит Айя, но проблемы, которые затрагиваются в сериале, никуда не делись из общества. «Несмотря на то что все события разворачиваются в XVII веке, для меня этот сериал о современной казахской девушке, но в историческом сеттинге. Это не строго достоверная история, а скорее немного сказочная.
Мы старались сохранить литературность языка, не делая его слишком современным. А визуальная составляющая – постановка, костюмы – стала своего рода терапией для казахстанского кино. Обычно исторические проекты у нас какие? Вечная безнадега, серость, нищета и война. А здесь мы создали «вакуумный», эскапистский мир: аул в горах, где все процветает, жители ярко одеваются, а основные проблемы лежат в плоскости человеческих отношений. Продюсеры хотели показать красивую картинку: казахи – не грязные и не униженные, а женщины – главные героини, через которых и идет все повествование», – делится Айя.
«Бикеш» по большому счету – очередная и новая для Айи форма высказывания о том, что ее волнует: положение женщины в современном казахском обществе. Она смеется, вспоминая, что на площадке царил почти матриархат. «Иногда было чувство, будто мы снимаем какой-то тайный феминистский проект», – говорит она. Тайный – потому что не все участники до конца понимали, в чем именно они задействованы. Но факт остается фактом: это проект о женских переживаниях, рассказанный от женского лица. Показательно, что актера на роль экранного мужа искали долго. Многие отказывались: персонаж немногословный и лишен привычной «главной» позиции. В этом есть некая ирония, учитывая, что по сюжету героиня Айи – как раз та, кто все решает. Она берет на себя ответственность, придумывает, действует.
«Тебе самой в казахстанском кино не хватает образа сильной женщины?» – спрашиваю я. «Дело не в том, чтобы показывать только силу, – отвечает она. – Скорее в том, чтобы показывать больший спектр. Оставаясь в одной и той же парадигме, где все male-centered, женщина оказывается либо дочерью, либо женой, либо матерью, либо тещей, либо свекровью. Это всегда роли, привязанные к кому-то другому.
Важно не заменить одну модель другой, а расширить само поле. Чтобы было разнообразие. Чтобы было из чего выбирать». При этом сама Айя признается, что жить в таком мире ей бы хотелось, но она слишком хорошо понимает, насколько это утопично: «Многие хотели бы жить в матриархате, но правда в том, что никто к этому не готов. Потому что это совершенно иная система, а мы сформированы в другой. Недавно я услышала интересную мысль: патриархат – это иерархия, вертикаль. А матриархат – это круг. То есть это не «женщина наверху», а отсутствие жесткой иерархии в принципе. Когда говорят «матриархат», его часто представляют как зеркальную копию патриархата, только с женщиной во главе. Но это совсем другая структура».
Сегодняшняя 30-летняя Айя и ее героиня Айсулу совсем не похожи, но она узнает в ней юную версию себя, менее уверенную в себе, столкнувшуюся со сложностями: «Ее опыт и переживания, связанные с материнством, я, конечно, не могу прожить – и даже не пыталась. Мы с коучем искали другие эмоциональные триггеры, чтобы я могла ей сопереживать. Они нашлись в теме «идеальной старшей дочери». Сейчас, с позиции 30-летней, я чувствую себя гораздо свободнее, но, глядя на нее, вижу себя в прошлом. В том возрасте у меня тоже был страх не реализоваться, необходимость доказать, что я чего-то стою – это нас с героиней очень объединяет. Пик этого состояния пришелся на жизнь в Нью-Йорке. Это было время мучительных вопросов к себе: «Что я делаю? Куда иду?» Точку в том внутреннем конфликте поставил психолог, задав один простой вопрос: «Тебе ведь там не нравится? Ты же несчастлива?» И я вернулась. До сих пор считаю, что это было одно из самых правильных решений».
Волнуется ли она перед премьерой и готова ли к любой реакции? Айя, разумеется, переживает. В основном за те моменты, что не зависят от нее как от актрисы. «Я сделала свою часть – сфокусировалась на роли и на раскрытии персонажа. А дальше… Думаю, все равно найдут, к чему придраться – историческая недостоверность, какие-то несоответствия. Есть несколько моментов на тему суррогатного материнства, и мне бы не хотелось, чтобы их восприняли буквально. Женщины, даже если им что-то не понравится художественно, все равно поддержат – потому что такого проекта просто не было. А мужчины? Ну появятся и те, кто будет возмущаться. Это неизбежно. Главное, чтобы вообще посмотрели».
Есть один вопрос, который я задаю почти каждой женщине: если бы у нее была власть убрать всего одну стигму – какую бы она выбрала? Айя не задумывается ни на секунду: «Самую базовую – представление о мужчине как о цели, как о призе. В Казахстане мужчина слишком часто становится наградой, к которой нужно прийти. И в этом процессе женщина теряет свою изначальную позицию – той, что выбирает».
Мне нравится эта ее женская центричность.