В общих чертах вторая часть недалеко ушла от первой – Энди (Энн Хэтэуэй) все та же очаровательная провинциалка, которая озабочена судьбами большой журналистики, пьет вечерами Stella Artois, носит Margiela исключительно из секонд-хенда и вступает в повторный альянс со стремительно теряющей свой статус и престиж Мирандой (Мэрил Стрип). Вероятно, эту историю лучше было бы растянуть на мини-сериал – особых событий тут все равно нет, стало быть, имеет смысл замедлиться и заполнить время приятными взору деталями, тем более что на Энн Хэтэуэй в нью-йоркских, а также миланских ландшафтах можно смотреть более-менее бесконечно (мне однажды доводилось ее наблюдать в, скажем так, неформальной обстановке на Манхэттене, поверьте, оно того стоит).
Вообще, сюжет о вживлении красавицы-замарашки-интеллектуалки в мир глянца возник задолго до романа Лорен Вайсбергер. По сути, Хэтэуэй косплеит Одри Хепберн из мюзикла «Забавная мордашка» (1957) – там ее тоже везут в Париж, там есть своя Миранда (правда, ее прообразом выступила не Анна Винтур, а Диана Вриланд, и она там скорее добрая фея, нежели дьявол), и даже знаменитый монолог Миранды о происхождении небесно-голубого цвета перекочевал из тогдашней оды розовому.
«Дьявол носит Prada – 2» – это прежде всего история о том, как изменилось время: если в первом фильме небожители глянца унижали всех и вся, то во втором они вынуждены унижаться сами – перед аудиторией, рекламодателями, заказчиками, инвесторами, бывшими подчиненными и стюардессами. Главреды больше никому ничего не диктуют, но делают то, что им велят в офисе Dior, уники стали важнее уникумов, на смену фейс-контролю пришли гугл-метрики, а Миранда вынуждена летать экономклассом, терпеть похлопывания по плечу от спонсора и выслушивать соображения о том, что ее вскорости заменит ИИ.
В мире первого «Дьявола» (который, в общем-то, являл собой производственную драму) вольно было шеймить за лишние килограммы, швырять подчиненным одежду на стол и измываться в корпоративном кафе над заказом кукурузной похлебки, вызывающей целлюлит. Двадцать лет спустя в редакции демонстративно восседает ассистент весом под 120 килограммов, специальная помощница следит за тем, чтобы Миранда не ляпнула чего-нибудь токсичного на редколлегиях, а сотрудники оплакивают былые бюджеты съемок Ричарда Аведона. Кстати, о бюджетах – о чем в фильме предпочли умолчать, так это о том, как за двадцать лет взлетели цены на люксовые бренды, это как раз попробовали подсчитать в The Guardian.
Надо полагать, что для поколения зумеров с их приматом внутреннего комфорта и неприятием иерархий сцены бесконечного абьюза из первого «Дьявола» выглядят как коллекция потенциальных судебных исков и натуральный фильм ужасов. Но в нулевых действительно примерно так и работали и никто на моей памяти даже не находил это токсичным, поскольку и слова-то такого не было. Собственно первый фильм служил в равной степени и разоблачением, и оправданием подобного поведения. Ключевой момент того кино – это вышеупомянутый монолог Миранды о небесно-голубом цвете, оттенки которого Энди упорно не желает различать. Миранда настаивает на том, что индустрию моды создали великие люди и эта индустрия сама по себе есть великое искусство, и возможностью служить ему можно оправдать любой абьюз, любые поругания и любые переработки в режиме 24/7. Эту тему избранности опять-таки не Лорен Вайсбергер придумала – говоря о гламуре, следует держать в голове не только фотографии Энни Лейбовиц, но и давнишние сентенции Фран Лебовиц о том, что культуру творит природная аристократия таланта, а не демократия, и разборчивый зритель есть важнейшая составляющая этой культуры.
По сути, первый фильм был пародией на фаустианский сюжет о сделке с дьяволом, что собственно и отражено в названии. В фильме #2 эта тема (на сей раз сформулированная Мирандой как «стремление к совершенству и исключительности») звучит снова, причем в довольно бесстыдной тональности – производство журнала буквально и недвусмысленно сравнивается с «Тайной вечерей» да Винчи. Подобным обезоруживающим образом авторы, очевидно, намекают на то, что Prada носит уже не дьявол, а сами понимаете кто. Если в первой части лестные клерикальные аналогии сочетались с довольно буйной антиконсьюмеристской агитацией, то в продолжении вся былая сатира окрасилась в смутно ностальгические, сродни появлению на экране Донателлы Версаче, тона. На фоне новых ценных специалистов (здесь их называют «гробовщиками») старая гвардия гламура действительно кажется цехом трогательных подвижников и визионеров. Режиссер Дэвид Фрэнкел так прямо и называет Миранду героическим персонажем.
Вообще, об определенной чудотворности гламура свидетельствует уже тот факт, что за двадцать лет главные герои внешне почти не изменились, а Энн даже и краше стала.
Постарел разве что Найджел (Стэнли Туччи). Но он всегда по сюжету был в той или иной степени неудачником.