Режиссер, которому проще снять фильм с собственной дочерью, чем наладить с ней отношения. Архитектор, чей брак оказывается под угрозой, когда ему предлагают построить убежище для миллиардера. Преступник, который превращает жизнь одной семьи в кошмар. В этих ролях в проектах 2026 года Хавьер Бардем исследует страх, власть и близость – и каждый раз с новой стороны.
Так, весной в основном конкурсе Канн показали драму Родриго Сорогойена «Любовь моя» с Бардемом в главной роли, а осенью в Венеции представили «Бункер» Флориана Зеллера, где супругу героя Бардема играет Пенелопа Крус. В сериале Apple TV «Мыс страха» Бардем сыграл Макса Кэди. Выйдя на свободу, тот намерен отомстить супругам-адвокатам, из-за которых оказался в тюрьме. Кстати, до Бардема Кэди играли Роберт Митчем в фильме 1962 года и Роберт Де Ниро в версии Мартина Скорсезе 1991 года. Бардем же играет злодея нашего времени – в эпоху тру-крайма, когда история жестокого преступника может вызвать у публики сочувствие.
О том, каково играть человека, чью боль понимаешь, но чьи поступки не можешь оправдать, Бардем рассказал узкому кругу журналистов, среди которых была Жанна Присяжная специально для Tatler Kazakhstan.
Когда вы играете такого персонажа, как Макс Кэди, важно ли вам отстраниться от собственных моральных принципов, чтобы лучше его понять или, наоборот, важно опираться на них?
Я стараюсь не задавать себе слишком много вопросов. Конечно, когда играешь любого персонажа, неизбежно возникают сомнения. А когда перед тобой человек, который способен зайти настолько далеко и готов это сделать, невольно начинаешь спрашивать себя: а как бы я поступил на его месте? И задавать себе такие вопросы совершенно нормально. Но, в конечном счете, ты – не он, а он – не ты, и совершенно неважно, что ты сам по этому поводу думаешь. Нужно понять, чего он хочет, что ему нужно, к чему он стремится и как он мыслит, а затем погрузиться в его мир и защищать его, несмотря ни на что.
К этому сериалу причастны такие выдающиеся режиссеры, как Скорсезе и Спилберг. Насколько для вас важно работать с людьми, которых вы считаете своими героями? И что вы ищете на нынешнем этапе карьеры – есть ли что-то, что вы еще не успели сделать в профессии, но хотели бы?
Я еще многого не сделал, но у меня нет какой-то навязчивой идеи сыграть определенного персонажа, получить конкретную роль или поработать с каким-то режиссером. Нет! Чем больше я работаю, тем важнее для меня становится сотрудничество с хорошими людьми. Разумеется, никогда не знаешь наверняка, с какими людьми столкнешься в процессе работы. Но о тех, с кем уже работал, у тебя есть вполне определенное представление. Да и о новых коллегах можно составить некоторое впечатление по их работам и по тому, с кем они сотрудничали раньше. Особенно если среди этих людей есть твои знакомые, у которых можно обо всем расспросить. Единственное, что для меня действительно важно, – чтобы хорошие люди создавали хорошие вещи или хотя бы стремились к этому.
«Единственное, что для меня действительно важно, – чтобы хорошие люди создавали хорошие вещи или хотя бы стремились к этому».
В оригинальном «Мысе страха» был показан совершенно особый вид паранойи. Как вам кажется, чего люди боятся сегодня и почему эта история вновь стала особенно актуальной?
Думаю, прежде всего нам не хватает приватности. Мы буквально без остановки подключены к устройствам и технологиям, которые получают доступ к нашей частной жизни, к нам самим, причем зачастую без нашего ведома. Хотя в каком-то смысле мы все понимаем, но предпочитаем закрывать на это глаза, потому что хотим и дальше пользоваться всеми этими технологиями.
Мне кажется, эта история также позволяет задуматься о том, насколько важно иногда остановиться. И каждому из нас по отдельности, и обществу в целом. Сделать передышку, перевести дух, позволить себе и своим мыслям свободно блуждать, размышлять, не испытывая необходимости постоянно переключаться на что-то еще. И, как ни забавно, мой персонаж иногда именно так и поступает. А вот семья Боуденов (в исполнении Эми Адамс и Патрика Уилсона. – Tatler), например, совершенно этого не умеет.
Мы живем в довольно мрачном мире, постоянно ощущая всевозможные угрозы. Каково актеру в таких обстоятельствах играть чудовище, подобное тому, которого вы создали в сериале?
Для меня важны обстоятельства жизни Макса Кэди, его прошлое. Это человек, которому пришлось очень многое пережить: он был несправедливо заключен в тюрьму за преступление, которого не совершал. Поэтому я понимаю и разделяю его стремление к справедливости и желание возместить причиненный ему ущерб. Но я не согласен с тем, каким способом он пытается избавиться от своей боли: через насилие, хаос, паранойю, разрушение. Такой путь приносит обществу лишь еще больше боли и хаоса – и в сериале, и в фильмах это хорошо видно. Это далеко не лучший выход, но это очень человеческая реакция.
Каждому из нас, наверное, хотя бы раз в жизни хотелось отомстить человеку, который причинил нам боль. Все мы в тот или иной момент испытывали подобные чувства, но здравый смысл подсказывает нам: нет, ничего хорошего из этого не выйдет, никому от этого не станет лучше, и прежде всего тебе самому. А вот Макс Кэди так не считает, и именно поэтому интересно изображать такого человека. Ведь, наблюдая за ним, мы можем посмотреть на самих себя, задуматься, как поступили бы на его месте, и осознать, что некоторые поступки недопустимы, какими бы ни были обстоятельства.
А как вы работали над физическим образом Макса?
Для меня было важно, чтобы он находился в хорошей физической форме, чтобы в нем ощущалась сила. Но особенно меня вдохновила флоридская пума – это хищник, который может быть очень спокойным, умиротворенным, даже милым и ласковым, но при этом внутренне напряженным. У нее невероятно красивые, буквально гипнотизирующие глаза. Но в следующее мгновение она может прыгнуть и разорвать тебя на части. Именно таким мне и хотелось сделать своего персонажа.
В «Мысе страха» мы видим Макса в роли отца – человека, который на эту роль не годится, и, мягко говоря, вместо любви манипулирует. Как вы думаете, он способен на искреннюю любовь?
Нет. Думаю, он мог бы любить свою жену и еще не родившегося ребенка, но все это было уничтожено ненавистью. Ненависть – противоположность любви. И он переполнен ненавистью из-за того, что с ним произошло, и из-за того, как он сам с этим справлялся. Ненависть полностью им завладела: в нем больше не осталось места для любви. Именно поэтому он способен на такие поступки и готов заходить настолько далеко. Я бы сказал, что отцовство – полная противоположность тому, что делает Макс Кэди.
«Ненависть – противоположность любви».
В этом году вы сыграли еще одного мрачного персонажа – в проекте «Любовь моя». Это совершенно разные герои, но оба, на мой взгляд, обладают огромной разрушительной силой. Почему вас привлекают такие роли? И как вы думаете, почему наша культура настолько увлечена психологией мужчин, склонных к разрушению?
Макс Кэди превратился в чудовище, одержимое ненавистью, яростью и жаждой мести. А режиссер из «Любовь моя» – это глубоко надломленный человек, который так и не научился просить прощения – это совершенно разные люди. Одного из них мне довольно легко понять, потому что он отражает определенные черты нашего общества и мужской природы, представления о сильной мужественности. А вот другого, Макса Кэди, мне понять гораздо сложнее. Я могу понять его боль, его стремление добиться возмещения причиненного ему вреда. Но я не могу разделить его потребность превращать ярость в насилие.
В художественных произведениях нам часто легко распознать несправедливость и встать на сторону угнетенных. Но в реальной жизни людям почему-то гораздо труднее поступать так же. Учитывая, что «Мыс страха» затрагивает темы манипулирования правдой и злоупотребления властью, считаете ли вы, что искусство рассказывать истории должно помогать нам распознавать подобные механизмы в реальном мире? Или эта ответственность все-таки лежит на каждом из нас?
Я думаю, ответственность лежит на каждом из нас, на том, как мы воспринимаем окружающий мир и настоящий мир. Как уже говорили, в художественных историях мы способны сопереживать угнетенным, людям, которым нужна помощь, поддержка, земля под ногами, признание, возмещение причиненного ущерба. Но затем мы возвращаемся в реальность и отдаем власть тем, кто контролирует СМИ, различные инструменты, приложения, технологии и политику. Тем, кто мыслит совершенно противоположным образом. В их мире нет места проигравшим, нет места угнетенным и нет места людям, которые умирают от голода или последствий изменения климата, живут при температуре 55 градусов Цельсия.
Более того, таких людей они считают врагами. Единственное средство, которым они пользуются, – заставить нас бояться этих людей или воспринимать их как нечто отвратительное, достойное презрения. Поэтому нет, ответственность лежит на нас самих. Совершенно точно не на художественном вымысле.
Мы уже говорили о том, насколько искусным манипулятором является ваш персонаж. Когда вы играете такого человека, как вы выстраиваете отношения со зрителем? Вам хочется, чтобы зрители сразу видели его насквозь? Или, наоборот, чтобы они попадались в те же ловушки, что и окружающие его люди?
Мне кажется, здесь гораздо больше зависит от сценария, чем от актерской игры. Для меня важно, чтобы все было четко прописано. Только тогда я могу сыграть это с необходимой точностью, а иначе остается слишком много неопределенности. А если сценарий действительно хорошо написан и в нем заложена эта двойная или даже тройная игра, тогда ты можешь воплотить ее физически – через свое тело.
Играть со всеми этими оттенками серого – темно-серым, черным, белым, добавляя немного одного, немного другого. И вот тут начинается самое интересное. А когда ничего этого нет в сценарии, когда оно не заложено в тексте, тебе приходится самому искать оправдания, пытаться все обосновать...
Как ваши партнеры по съемкам, Эми Адамс и Патрик Уилсон, помогали вам в те моменты, когда в кадре кипели страсти?
Эми и Патрик – потрясающие актеры, и я очень люблю их за то, что они не воспринимают себя слишком серьезно, но при этом к работе относятся ответственно. Они тщательно готовятся к съемкам, приходят на площадку и знают свое дело. Но затем начинают играть и получать удовольствие от процесса. Они не боятся ошибаться, искать верные решения и пробовать разные варианты. У обоих потрясающее чувство юмора, а это очень важно, когда ты пять месяцев работаешь над одним проектом. Если это комедия – прекрасно, но и в такой драме, как наша, без чувства юмора никуда.
Что вас больше интересует в таком персонаже, как Макс Кэди: страх, который он вызывает у окружающих, или то, что он раскрывает в других людях?
Хороший вопрос. Я думаю, именно то, что он обнаруживает в других людях, позволяет ему вызывать в них определенные реакции. Другими словами, он стремится вытащить наружу то, что скрыто в каждом из них: их страх, неуверенность, ярость, чувство вины. И все это невероятно интересно играть. Пытаться вывести людей из себя, заставить их обнажить собственные слабости и недостатки. Причем делать это можно совершенно по-разному. Можно использовать юмор, физическую силу, ярость, а можно действовать мягко, почти незаметно. В этом и заключается удовольствие от роли персонажа, который вызывает или провоцирует подобные реакции у других людей.
Что осталось с вами после съемок «Мыса страха»? Есть ли правило, которое вы вынесли из этого долгого проекта и которое помогает сохранять силы и удовольствие от работы?
Спите хотя бы восемь часов, когда снимаетесь в длинном сериале. Не тратьте время впустую. Что я делаю, потому что я почти не выбираюсь (в люди). Следите за здоровьем, правильно питайтесь, занимайтесь спортом, придерживайтесь определенного распорядка, как можно лучше готовьтесь к роли. А когда приходите на площадку, просто получайте удовольствие. Потому что это долгий процесс, долгое путешествие, и очень многое зависит от того, что происходит на съемочной площадке: от энергии, атмосферы.
И, слава богу, у нас была прекрасная атмосфера. Нас окружали замечательные люди, работать с которыми было очень приятно. Поэтому тщательно выбирайте, с кем работать. Очень тщательно.
Мы видим, как Макс пытается справиться с властью, страхом и внутренними демонами. Заставляют ли подобные роли и проекты вас больше размышлять о внутренней смелости? Ведь для того, чтобы оставаться человеком с открытым сердцем, требуется мужество.
Понимаю. Моя работа как актера заключается в том, чтобы делиться собой, позволять чему-то, что не является мной самим, завладеть мной ради того, чтобы помочь рассказать историю. Послушайте, у нас совершенно сумасшедшая профессия! Иногда думаешь: зачем вообще добровольно подвергать себя всему этому? Но именно этим мы и зарабатываем на жизнь. Поэтому нужно быть щедрым. Я искренне восхищаюсь актерами, потому что они очень щедрые люди. Они буквально влезают в чужую шкуру, чтобы что-то нам дать, что-то рассказать. Можно делать это лучше или хуже, но в любом случае это акт щедрости. И именно поэтому я так люблю своих коллег-актеров. Это прекрасное ремесло.
Поэтому замыкаться в себе – не в моих правилах ни как человека, ни как художника. Но в то же время это один из моих самых больших страхов как актера. Потому что страх и неуверенность заставляют тебя закрываться. И во время игры это первое, что может произойти: голос начинает срываться, грудная клетка словно сжимается, и ты перестаешь что-либо чувствовать. А ведь нужно прямо противоположное. Когда ты раскрываешься, из тебя начинает исходить жизнь, и когда появляется эта живая энергия, все идет гораздо лучше!
«Послушайте, у нас совершенно сумасшедшая профессия! Иногда думаешь: зачем вообще добровольно подвергать себя всему этому?»
Пожалуй, и сама воспользуюсь вашим советом и расправлю плечи! Как вы сами воспринимаете свои отношения с Голливудом, учитывая, что вы испанский актер, который открыто высказывает свою политическую позицию? Изменились ли эти отношения за последние годы?
Мои отношения с так называемым Голливудом… Хотя я, честно говоря, даже не очень понимаю, что такое Голливуд. Потому что, когда работаешь в американской киноиндустрии, видишь, что там собрались люди со всего мира. Действительно, в создании одного фильма могут участвовать представители сотен национальностей. Но при этом, насколько я понимаю, большая часть финансирования поступает из Соединенных Штатов. Наверное, поэтому эту индустрию и называют американской. Но я не испытываю особой необходимости быть ее частью. Я живу в Испании, здесь мой дом. Я могу работать здесь, могу сниматься в Европе, в Южной Америке, участвовать в самых разных проектах – малобюджетных, независимых фильмах. Думаю, это дает мне определенную свободу, которой нет у некоторых других актеров. И ничего не изменилось.
Я такой, какой есть, и, полагаю, к настоящему моменту многие уже это знают. Такова реальность. И дело не в том, что я делаю это ради себя. Всем было бы гораздо проще, если бы я просто закрывал глаза на определенные вещи, но я не могу. Вот и все.
Возьмем, например, Францию. Сейчас там разворачивается мощное студенческое движение, но ситуация становится все более жестокой. И что вы выбираете? Осуждать насилие, когда поджигают здания, уничтожают имущество, когда, разумеется, страдают и получают ранения люди? Это ужасно. Насилие необходимо осуждать независимо от того, кто его совершает и какие причины за ним стоят. Точка.
Но давайте не позволять смещать акценты и уводить разговор от самого главного, от того, что происходит на самом деле: тысячи, тысячи и тысячи молодых людей мирно борются за свои права. Пока кто-нибудь не захочет спровоцировать их на безумные поступки. Ведь показать это в новостях гораздо проще, чем рассказать о мирном протесте. И стоит тебе сказать об этом – просто констатировать факт, – как у тебя сразу появляется множество врагов. И это даже хорошо, потому что многое говорит о том, как устроен наш мир. Ты осуждаешь геноцид – и тебя называют смелым человеком. В каком мире мы живем, если для того, чтобы осудить геноцид, нужно быть смелым человеком? С этим миром что-то не так.
«В каком мире мы живем, если для того, чтобы осудить геноцид, нужно быть смелым человеком?»