Перелет в Эр-Рияд начался с молитвы на борту. Если бы не моя недавняя поездка в Грозный, я бы, возможно, растерялась. В самолете все сидели по одному в ряду, не считая семей. Не зная правил этой игры, можно придумать себе лишнее. Но тут так принято.
Дисклеймер: этот материал – целиком про искусство и впечатления. Он был написан до событий на Ближнем Востоке, однако мы не можем игнорировать реальность. Ситуация в мире остается напряженной, и регион Персидского залива, несмотря на внешнее спокойствие, – не исключение. Путешествуйте вдумчиво, с оглядкой на сводки новостей и здравый смысл.
Мы влетели в красную пыльную бурю, пролетели над марсианской землей пустыни и приземлились в туманном городе с редкими, но внушительными финиковыми пальмами, такси цвета изумруда и безжалостным трафиком. 30 января в креативном и фотогеничном районе Jax открылась третья Диръийская биеннале современного искусства. Район, еще недавно бывший сетью ангаров, превратился в динамичную экосистему, где куда ни глянь ощущается ярое желание менять культурный ландшафт Королевства. Причем менять быстро. Это стремление заметно и в стратегически выверенном выборе 68 художников из более чем 37 стран, и в том, сколько гостей со всего мира – коллекционеров, журналистов и просто любителей искусства – прилетело на открытие. Но дело тут не только в цифрах.
Мне всегда было интересно, что такое биеннале на самом деле. И неожиданно для себя благодаря кураторам Норе Разиан и Сабиху Ахмеду я натолкнулась на любопытную философскую плоскость. Биеннале с говорящим названием In Interludes and Transitions предлагает смотреть на мир, как на процессию – ветров, миграций, песен и историй, которые на протяжении долгого времени формировали культурное воображение всего региона. Смотреть на мир не как на фиксированную точку, а как на беспрерывное, пульсирующее движение, смешивающее все на своем пути. И тут я почувствовала почти родство.
Кто, как не мы, люди степей, знаем, что кочевое мышление не про хаос, а про ритм. Знание звезд и троп было технологией выживания. Процессии – торговля, паломничество, перекочевки – несли не только товары, но и смыслы. А если научиться слушать, то даже сам путь будет звучать. Раджаз – один из древнейших размеров арабского стиха, и, как говорят, он был вдохновлен звуками шагов верблюда (привет рок-группе Camel!).
Сценография Formafantasma переосмысливает индустриальную архитектуру Jax в легкую композицию из цвета и конструкций. 12 900 квадратных метров текучих проходов, дворов и террас ведут гостей внутрь. Плоскости смещаются, как песок под ногами, и там, внутри, философские концепции вдруг перестают быть теорией. В одном из павильонов француз Тео Мерсье два месяца занимался спекулятивной археологией, превращая пространство в странный ландшафт.
Из рыхлого песка поднимаются четыре плотные скульптуры, напоминающие термитники, пустынные монолиты, окаменелости и выветренные архитектурные элементы. Становится ясно, что граница размыта, а движение всегда оставляет след. Петрит Халилай возвращается к своим рисункам, сделанным в 13 лет в лагере беженцев во время Косовской войны. Птицы, горы, сцены насилия. Детские образы, которые когда-то были частью терапевтической программы, сегодня разрастаются до масштабов трехэтажного зала. Они напечатаны на войлоке, прошиты нитями, висят слоями. Сначала ты видишь фантастических птиц, но за ними – пронзительную боль. И понимаешь, что радость и ужас могут существовать одновременно – иногда даже прикрывая и прячась друг за другом. Даже воображение – это форма движения. Способ выжить.
В работе Даниэль Отеро Торреса Echoes of the Earth внутри деревянной конструкции стоят сосуды с водой. Их основания излучают звуки, похожие на никогда не умолкающее дыхание тропического леса. Гамаки висят, как временные убежища. Вода дрожит от звуковых волн. На балках висят попугаи и обезьяны. Это гипертрофированная ода тем, кто защищал землю – и часто платил за это собственной жизнью.
Жить «в перепутьях и переходах» – значит признать, что пауза и движение не противоречат друг другу. Перефразируя профессора Донну Харауэй: «Имеет значение, какими историями мы рассказываем другие истории; имеет значение, какие узлы завязывают узлы, какие мысли мыслят мысли… имеет значение, какие истории создают миры, а какие миры создают истории».
На входе я разговорилась с коллегами, и мне посоветовали мыслить «из», а не «о»: не как этот регион выглядит для мира, а как мир видится отсюда. После первой четверти XXI века невозможно игнорировать тектонические сдвиги: релокации, кризисы, неравенство. Но хотя бы здесь, в этом дистрикте, об этом говорят не языком тревоги, а языком движения.
И в какой-то момент, под вечер, когда над индустриальными корпусами сгущается мягкий воздух пустыни, а минарет выводит вечернюю мелодию, я чувствую спокойствие от собственной мысли, что креативность расцветает там, где пересекаются обмен, любопытство и сотрудничество. Культура – это не только отражение того, кем мы являемся, но и путь к тому, кем мы еще можем стать.
Луна поднимается медленно. И в ее свете песок, павильоны, пальмы и люди выглядят не статичными, а переходящими – во что-то еще. Наверное, так и надо жить. В движении.
Погости, заезжай, а потом улетай
На ковре ты в арабскую ночь.