Глубины материнства непостижимы. Каждое поколение видит в этом свои смыслы и заново переосмысливает опыт тех, кто был до него. Во множестве языковых традиций слово himoya означает защиту, убежище, опеку и оберегание уязвимого. Так какие истории, традиции и ценности мы бережем в наших семейных кругах? Что передается из уст в уста? И что мы неосознанно перенимаем от наших мам и бабушек? Himoya вступает в этот диалог через разные культурные перспективы и художественные практики: от звука до скульптур, инсталляций и перформансов. Выставка, если и не ответит на все ваши вопросы, то точно даст пищу для размышлений. В них же мы и пустились с кураторкой выставки Наташей Гинвалой – известной в арт-кругах индийской исследовательницей, курировавшей несколько биеннале, и Алимой Кайрат – художественным директором Центра современной культуры «Целинный».
С чего началась Himoya? Как родилась идея столь масштабной выставки?
А.К.: Одной из отправных точек стал разговор в 2021 году о гендере и тех социальных реалиях, с которыми продолжают сталкиваться женщины в Казахстане. Нас волновало, как культурная институция может реагировать на эти процессы, не превращаясь в пространство прямого высказывания или назидания, а создавая возможность говорить о сложных и часто очень личных темах: о неравенстве, уязвимости, нарушении личных границ, о том, почему определенные модели отношений и поведения продолжают воспроизводиться из поколения в поколение. Может ли искусство не только обозначать эти проблемы, но и предлагать нам другой язык для разговора о них.
В этом контексте для нас особенно важна тема ұят (стыда), очень глубоко присутствующая в нашем обществе. Отсюда возник более сложный для нас вопрос: что мы наследуем вместе с культурой и традицией? Что из этого наследия действительно защищает нас и помогает сохранять связь друг с другом, а что мы должны научиться распознавать, переосмысливать и, возможно, перестать передавать дальше?
Почему в качестве куратора привлекли именно Наташу Гинвалу?
А.К.: Нам близок ее деколониальный и нелинейный кураторский подход, а также бережное отношение к художникам и контекстам. И особенно важно, что Наташа смогла сделать так, чтобы при всей сложности самой темы она не оставляла ощущения тяжести. Наоборот, в центре проекта оказались надежда, женская сила и устойчивость – истории о том, как даже в условиях изоляции или исключения человек может заново обрести субъектность, создать новые связи через солидарность и заботу, где разговор об уязвимости в итоге становится разговором о силе. Важно и то, что Наташа не смотрит на Центральную Азию как на территорию, которую необходимо «объяснить» международной аудитории. Она сама родом из Южной Азии и выросла в зороастрийской традиции, поэтому многие темы выставки имеют для нее и личный характер. Это очень совпадает с тем, как мы понимаем региональность «Целинного»: Центральная Азия для нас существует не изолированно, а в близкой связи с Южной Азией, Кавказом, Ближним Востоком и другими географиями.
Himoya объединяет всемирно известных художников и представителей современной арт-сцены. Что побудило их принять участие в этом проекте?
Н.Г.: За более чем 15 лет работы международным куратором и организатором культурных проектов у меня было немало значимых встреч и совместных проектов с некоторыми из этих художников. И поэтому мне было особенно интересно познакомиться с представителями более молодого поколения авторов и мыслителей здесь, в Алматы, а также в более широком географическом контексте региона. Для нас было важно пригласить некоторых художников, работающих над новыми произведениями – Хэгю Ян, Жазгуль Мадазимову, Ану Марию Мильян, а также архитекторов нашей выставки Diogo Passarinho Studio, провести время в «Целинном» и в городе в целом, пока они разрабатывали свои работы для этой выставки. В ходе многочисленных разговоров мы замечали, как определенные культурные отсылки, эстетические подходы, связь с семейными историями и мифологиями начинают циркулировать между художниками, складываясь в параллельные путешествия. Для нас это было очень интересно. Мы продолжаем углублять понимание всего того, что составляет наше общее наследие и культурную ориентацию. Я уже несколько лет слежу за блестящей работой Ахмеда Умара, и его новый проект, который будет представлен в Himoya, кажется мне особенно интересным. Соединяя скульптурные амулеты и гобелен, священную суфийскую философию и воплощенную память, художник исследует, как личное и сакральное обретают материальную форму.
На выставке будут представлены совершенно новые произведения, созданные по заказу Центра. Расскажите о них.
А.К.: Мне очень нравится, что в выставке встречаются художницы разных поколений и с совершенно разным опытом. Например, молодая казахстанская художница Нара Бейбит работает над новой масштабной текстильной работой The Tale of the Seven-Headed Mother при поддержке казахстанского фонда АМАF. В ней Нара обращается к образу Жалмауыз кемпір – женской фигуре казахского фольклора, традиционно наделенной пугающими и разрушительными чертами, и переосмысляет ее как мать, защитницу и воплощение женской силы.
Для меня особенно важно, что рядом с международно признанными художницами мы можем дать пространство совсем молодому голосу из Казахстана и тем самым показать, как новое поколение художников работает с собственной культурой, мифологией и памятью.
Инсталляция Iron Mother узбекской художницы Азизы Кадыри основана на истории ее бабушки Умиды – одной из немногих женщин, руководивших строительством ташкентской телебашни. Впоследствии она стала ее первым директором. Несмотря на выдающуюся карьеру, собственные воспоминания Умиды, в которых она достаточно критично описывает мужскую систему власти советского Узбекистана, так и остались неопубликованными. Азиза превращает эту семейную историю в большую интерактивную инсталляцию, напоминающую разобранную телевизионную студию и аппаратную. Зритель оказывается на месте человека, который управляет эфиром, и фактически получает возможность решать, как и на каких условиях голос Умиды будет услышан. Для меня эта работа о том, как женские истории, которые долго оставались внутри семьи или за пределами официальной истории, могут наконец обрести собственный голос и публичное пространство.
Очень важным для нас стал проект колумбийской художницы Аны Марии Мильян. Она специально приезжала в Алматы в марте этого года и провела в «Целинном» role-play лабораторию с местными участниками, используя ролевую игру как способ коллективно создавать персонажей, их способности и будущий сценарий работы с использованием хореографии и motion capture. Из этого процесса рождается новая анимационная работа в формате видеоигры, соединяющая Казахстан и Колумбию через темы защиты, женской автономии, заботы и переосмысления образа монстра. Мне особенно нравится, что здесь художница не приезжает уже с готовым проектом, а история создается вместе с людьми здесь, в Алматы.
Есть и новая работа казахстанской художницы уйгурского происхождения Гузель Закир Taste of Resilience. Ее текстильная инсталляция посвящена кулинарной памяти, базарной культуре и женскому труду. Работа выросла из истории ее собственной семьи. Еда здесь становится не просто частью культурной идентичности, а способом выживания и сохранения памяти.
Мы также рады представить работу Раджни Переры gatekeeper, созданной в сотрудничестве с Sharjah Art Foundation. И, конечно, для нас очень важна новая работа подвесных скульптур Airborne Sonic Creatures Nocturnal Clappers Хэги Янг. Нам особенно приятно, что в процессе работы художница захотела глубже погрузиться в историю и культуру Казахстана: приехав в Алматы, она исследовала традиционные музыкальные инструменты, археологические памятники и петроглифы вокруг нашего города. Вместе с ними будет представлена ее звуковая работа The Story of a Bear-Lady in a Sand Cave, для которой специально в Алматы создаются новые версии на корё маль, казахском и русском языках, связывающие работу с историей корейской диаспоры корё сарам в Казахстане. Для меня это очень красивый пример того, как художник международного масштаба приезжает не просто показать свою работу, а вступает в настоящий диалог с местом, и этот диалог становится частью самого произведения.
В рамках проекта вы познакомились с казахстанскими художницами. Что заинтересовало вас в их творчестве?
Н.Г.: Алмагуль Менлибаева стала для меня особенно вдохновляющей фигурой в этом контексте. Я давно слежу за ее практикой, но сейчас впервые получила возможность по-настоящему с ней соприкоснуться, и меня впечатляют строгость и последовательность ее подхода, в котором женщины предстают центральными фигурами истории, гражданского общества, технологических изменений и политического опыта.
Для некоторых художников из Казахстана, как и для таких международных авторов, как Тания Петерсен, важными источниками вдохновения становятся текстиль и одежда, фотоархивы, семейные воспоминания, соединенные со специализированными ремесленными знаниями. Himoya обращается не только к прошлому, но и к спекулятивным сценариям будущего, к тому, как могут быть устроены жизнь, гендерная справедливость и управление планетой.
Изменил ли проект ваше собственное восприятие тем, которые исследует Himoya?
Н.Г.: Изучение живых культур, современных практик и экологии Центральной Азии в последние несколько лет стало для меня глубоко восстанавливающим и вдохновляющим опытом на многих уровнях. Я выросла в зороастрийской семье в Западной Индии, и здесь я ощущаю определенное родство, уходящее корнями на поколения назад, несмотря на имперские попытки стереть эти связи и существующие исторические пробелы. Кажется, будто мы восстанавливаем линию коммуникации и общее чувство принадлежности. Это ощущение близко и многим художникам выставки, которые интуитивно обращались к этому региону издалека в рамках собственного творческого пути.
Какое значение имеет эта выставка для «Целинного» и казахстанской художественной сцены?
А.К.: Для «Целинного» Himoya – одна из выставок, которая очень точно показывает, какой институцией мы хотим быть. Мы долго строили не только физическое здание, но и разрабатывали собственный язык. И сейчас для нас важно, чтобы международность не сводилась только к приглашению в Казахстан известных художников. Нам гораздо интереснее обратное: может ли Алматы, Казахстан быть местом, в котором формулируются вопросы, важные как для нас, так и для международного художественного мира.
Очень долго искусство Центральной Азии на международной сцене воспринималось через необходимость сначала объяснить свой контекст – постсоветский, постколониальный, национальный. Мне кажется, одна из главных ценностей Himoya – это возможность увидеть центральноазиатских художников не в отдельной «региональной» секции и не в роли представителей определенной географии, а в прямом разговоре с художниками из других частей мира, как равноправных авторов, работающих в общем интеллектуальном, социальном и художественном поле. В этом для меня есть важный деколониальный жест: Казахстан становится не объектом исследования, а точкой, в которой начинается разговор с миром.
