Моя нынешняя жизнь со стороны может напоминать классическую пастораль с «огородиком». Я посадила розы. Раз, два, три... семь кустов! Жду, когда они зацветут и поползут вверх, чтобы спрятать соседский забор. Мой дом… маленький по сравнению с алматинским, но очень уютный, в него я вложила много сил. Это реальная жизнь? Наверное. Моя подруга из Казахстана до сих пор удивляется: «Таня, ты – и огород?»
Когда я переехала из Алматы в Англию, мне казалось, что я хорошо понимаю, что такое «начать заново». Коробки, дом, школа, новый район, новые маршруты – все это вроде бы звучит вполне практично. Но на самом деле переезд начался не тогда, когда я распаковывала вещи, а когда закончился первый шок и я оказалась наедине с новой жизнью. Не с картинкой из Pinterest, а с настоящей, очень бытовой, иногда смешной, иногда довольно беспощадной реальностью.
Мы живем в районе, который формально считается частью Брайтона, но по ощущениям – это такой уютный частный сектор, как наш Юбилейный или Горный гигант. По английским меркам Брайтон – совсем небольшой приморский город, но вместе с прибрежными соседями он образует удивительно красивую и живую часть южного побережья Англии. Англичане называют его Лондоном на море. Брайтон перетекает в Хоув, дальше Уорзинг, Лансинг, аристократический Арундел с замком и исторический Чичестер – один город плавно сменяет другой. А дальше уже маленькие деревни у холмов South Downs National Park. По ощущениям для меня это цепочка небольших камерных городов у моря, где жизнь идет в своем ритме, но вместе они собираются в довольно большую прибрежную агломерацию с населением около 600 000 человек. А если брать весь Сассекс с его деревнями, рыночными городками и холмами South Downs, то здесь живет уже около 1 700 000 человек! И все это – менее чем в часе езды от Лондона на скоростном поезде.
По английским меркам Брайтон – совсем небольшой приморский город, но вместе с прибрежными соседями он образует удивительно красивую и живую часть южного побережья Англии. Англичане называют его Лондоном на море.
Кстати, именно поэтому многие английские семьи строят карьеру в Лондоне, а потом, когда появляются дети, переезжают ближе к морю и природе в небольшие города или даже деревеньки. Многие продолжают работать в столице: утром садятся на поезд и уже через час оказываются в центре Лондона. В нашем небольшом городе есть банки, больницы, школы, торговый центр и много ресторанов, потому что город курортный. А сейчас, с распространением гибридной работы, многие ездят в офис всего два-три раза в неделю, а остальное время работают из дома. Поэтому жизнь у моря или среди холмов, старинных деревень и маленьких английских городков стала для многих идеальным балансом между карьерой и качеством жизни. Иногда я смотрю на все это и думаю: вот она, настоящая английская жизнь. С огородиком, цветами и вопросом, что сегодня приготовить детям на обед.
В Алматы я была занята – занята совсем другой жизнью. Светской, яркой, быстрой. Встречи, мероприятия, подруги, съемки, пробки, звонки, ощущение постоянной включенности. Там я чувствовала себя частью чего-то большого, важного, интересного. Алматы – вообще город-праздник. И я очень скучаю по этому празднику – по друзьям, по спонтанности, по возможности просто взять и поехать куда-то с девочками. Здесь этого праздника нет. И, как ни странно, я начинаю ощущать благодарность именно за это.
Алматы – вообще город-праздник. И я очень скучаю по этому празднику – по друзьям, по спонтанности, по возможности просто взять и поехать куда-то с девочками. Здесь этого праздника нет. И, как ни странно, я начинаю ощущать благодарность именно за это.
Первые полтора года были шоком – я не буду делать вид, что все было красиво с самого начала. У меня не было машины, я ходила в магазин пешком, таскала пакеты, потом купила себе сумку на колесиках – знаете, с какими бабушки на базар ходят. И вот я иду из магазина в центре города, тащу эти пакеты, качу сумку, а у меня слезы градом. Я думаю: «Боже, что я сделала? Зачем я здесь? Кто я теперь?» Но в Англии это нормально, здесь никто не стесняется быта. А меня триггерило ужасно. Все эти «крючки», навешанные родителями и обществом: «Как же так, я – и с сумкой на колесиках?» Было ужасно стыдно. Смешно, но правда. Но я шла и делала. Снимала видео, показывала, какова она – реальная жизнь.
В этом, наверное, и есть главное отличие моей новой жизни. Она гораздо более настоящая. Здесь никто не решает за меня бытовые вопросы. Нужно самой записаться к врачу, самой разобраться со школой, самой отвезти, забрать, приготовить, договориться, посадить, убрать. Здесь капитализм с человеческим лицом: сантехник приезжает ко мне на новой Audi, берет за свою работу столько, что ты вдруг начинаешь по-новому смотреть на само слово «ремесло». И так со всеми: помощница по дому стоит £20 в час. И ты трижды подумаешь, отдать ли £300 за уборку или купить новые туфли. В Казахстане мы недооцениваем труд тех, кто нам помогает. Я теперь все чаще говорю детям: «Знания важны, образование важно, но у человека обязательно должно быть ремесло. Оно спасет вас в любой ситуации».
Наверное, моя жизнь здесь мало чем отличается от жизни многих обычных женщин. Утром дети, потом дом, потом работа онлайн, потом снова дети, учителя, уроки, ужин, стирка, какие-то бесконечные мелкие дела. Просто раньше у меня была помощь, водитель, домработница, привычная алматинская инфраструктура. А теперь – я сама. И это сначала злило. Я стала резкой, уставшей, раздражительной. Смотрела на гору посуды и думала: «Что я сделала? Ради чего я променяла ту беззаботную жизнь на эту бытовуху? Зачем я сюда приехала?»
Ответ всегда был один: дети. Мне хотелось дать им другое будущее. Не лучшее – я не люблю это слово, – а другое. Возможность привить им то, что называют Britishness – это слово сложно перевести на русский. Это не просто «британскость», это умение понимать систему, быть европейцем, соприкасаться с разными культурами. Их папа – британец, и мне было важно, чтобы они соприкоснулись с этой частью себя не теоретически, а по-настоящему. Чтобы могли быть своими в разных мирах: среди британцев, среди русскоговорящих, среди казахов, среди людей любых национальностей. Здесь это происходит естественно. В школе рядом китайцы, узбеки, украинцы, индийцы, арабы, евреи, дети из самых разных семей и культур. И они не делят мир так, как часто делим его мы, взрослые. Для них важно не откуда ты, а какой ты. Мой сын уже очень тонко чувствует разницу менталитетов. Он может пригласить русскоговорящих друзей в один ресторан, британских – в другой и спокойно объяснить мне: «Мам, это другое общение, ты не понимаешь». Ему 15. И он уже учится соединять в себе несколько миров. Именно этого я и хотела.
Britishness – это слово сложно перевести на русский. Это не просто «британскость», это умение понимать систему, быть европейцем, соприкасаться с разными культурами. Их папа – британец, и мне было важно, чтобы они соприкоснулись с этой частью себя не теоретически, а по-настоящему.
Я, конечно, романтизировала Англию. И до сих пор романтизирую – просто теперь эта романтика стала реалистичной. Сначала мне казалось, что это английские домики, море, сад, slow mornings, свечи, книги, библиотека. И все это правда есть. Я многое сделала в доме, чтобы создать вокруг нас комфорт и красоту. Но потом приходит обычная жизнь. Рутина, усталость, одиночество, бытовые вопросы. Романтика не исчезает – она просто перестает быть открыткой.
Я люблю Англию. Мне нравится этот ритм: море, природа, спокойствие. Здесь есть куда пойти и что посмотреть. Но все равно моя жизнь стала гораздо тише. И в этой тишине я впервые за долгое время начала слышать себя. Сначала это показалось роскошью, потом – испугало. Потому что шум большого города очень хорошо отвлекает от внутренних вопросов. В Алматы всегда был поток: люди, события, движение, я была частью чего-то большого, а здесь я – это просто я.
Появилось пространство – внешнее и внутреннее. И с этим пространством нужно что-то делать. Нельзя весь день сажать цветы, нельзя свести свою жизнь только к дому, детям, завтракам и ужинам. Это важная часть моей жизни, и она мне нравится, но, если бы это стало всей моей жизнью, я бы, наверное, сошла с ума.
В моей жизни появилось еще одно новое направление. Я начала заниматься по программе LAMDA – London Academy of Music & Dramatic Art и сейчас готовлюсь к экзаменам (Лондонская академия музыки и драматического искусства. – Tatler). Это актерское мастерство, работа с речью, голосом, текстом, эмоциями и уверенностью перед аудиторией. И, кажется, мне сейчас именно этого и хотелось – попробовать себя в совершенно новой роли и немного выйти из привычной зоны комфорта. Так что впереди подготовка, новые тексты, новые навыки и мои первые экзамены LAMDA.
Помимо рутины и быта я столкнулась с одиночеством. Оказалось, что оно – это не всегда плохо хотя бы потому, что у серого есть 40 оттенков. Первое время оно было тягучим и болезненным, особенно пока Питер был в Казахстане. Я срывалась на детей, злилась на рутину. Но постепенно все стало меняться. Вместе с ощущением дома пришло ощущение людей. Появились друзья, замечательные соседи, мамы из школы детей – те, с кем можно выпить кофе, поговорить, попросить совета или просто посмеяться. Недавно у меня был день рождения. В девять утра у двери уже стояли цветы. Потом приехала подруга с букетом, позже зашли поздравить соседи. Казалось бы, совсем простые жесты. Но именно в такие моменты понимаешь: ты больше не чужой.
Сейчас одиночество стало совсем другим – скорее питательным, чем болезненным. Это роскошь – поехать одной в магазин и долго выбирать все необходимое. Это кайф – лечь в девять вечера и читать книгу, не отвлекаясь на бесконечный «дзинь» телефона. Тишина заставила меня заглянуть внутрь себя, а там – целая вселенная. Бывает, я просыпаюсь и думаю: как хорошо, что мне не нужно ни с кем разговаривать, кроме самой себя. Я снова начала читать – в Алматы почти не могла найти для этого время. Читаю сыну на ночь, потом себе. Питер, увидев стопку книг у кровати, спросил: «Что произошло?» Наверное, произошло то, что праздник закончился – и начался разговор с собой. Это не всегда комфортно, но нужно.
Иногда моя новая жизнь напоминает мне фильм «Отпуск по обмену», где классическая американка оказывается в английской глуши. Иногда – «Дневник Бриджит Джонс», потому что я все время что-то переосмысляю, записываю, объясняю себе. Так и живу сейчас: между бытом и философией. 80 % – дом, дети, магазины, стирка, уроки, сад, ремонт, еда. 20 % – разговоры с собой. Именно эти 20 %, кажется, меня сейчас и держат.
Да, я скучаю по друзьям. Когда вижу в группах, как они в четверг уезжают на рыбалку, во мне смешиваются любовь к ним и острая тоска. Они могут себе это позволить, а я здесь – сама себе и кухарка, и водитель, и садовник. Но это мой выбор. Я даю себе шанс наконец-то узнать, кто же такая Татьяна Фостер на самом деле, когда у нее забирают все атрибуты светской жизни и оставляют наедине с собой.
Недавно я поймала себя на мысли, что жизнь здесь уже не кажется временной. Период, когда я тащила продукты в сумке на колесиках и спрашивала себя: «Что я наделала?», остался позади. У нас уютный дом, привычный маршрут, любимые места, появилась машина. А главное – появились люди. Здесь дружба рождается медленнее, потому что жизнь у всех расписана на недели вперед: кофе, ужин или поездку в гости обычно планируют заранее. Но зато, когда эти люди появляются в твоей жизни, понимаешь, что постепенно и сам становишься частью этого места.
Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь в Казахстан. Я не хочу пока теребить себя этим вопросом. Сейчас я здесь. В Брайтоне. В доме с розами, детьми, книгами, новыми друзьями и новой, еще не до конца понятной мне самой жизнью. Это просто новая глава, и она, пожалуй, самая важная.