Ваш сценический образ – это человек с гитарой, у вас живая группа и на концертах вполне рок-н-ролльный вайб. А поскольку сегодня многие пишут о некотором ренеcсансе именно рок-музыки, то можно ли говорить о том, что вы тоже приложили к этому руку?
Это просто мировая тенденция – поворот к рокмузыке, когда даже рэперы берут в руки гитары и обзаводятся живыми группами. Я связываю это с концертным бумом, который случился в постковидную эпоху: люди сильно заскучали по большим живым выступлениям, а теперь все насытились и начался определенный спад. Мы в самых разных своих составах не смотрели на тренды и всегда делали примерно одно и то же – когда десять лет назад рэп набрал обороты, все равно играли на гитарах в маленьких клубах. Мы-то всегда находились в одной точке, просто мировая мода за эти годы сделала круг – и это стало опять актуально, а мы, в свою очередь, поднаторели в этом деле.
А то вы еще недавно говорили о симпатии к бардовской музыке – 20 лет назад нечто подобное тоже пыталось войти в моду усилиями Девендры Банхарта и некоторых других американцев, потом все несколько заглохло, а сейчас снова вроде как подъем.
Мне всегда было интересно, почему в традиции русского рока все идолы рано или поздно приходят к бардовской теме, а в последние несколько лет я стал замечать это и за собой. Изначально мои акустические выступления случались по техническим причинам – организатор не может привести целую группу в какой-то город, и ты едешь играть один. А потом я начал находить для себя в этом некую уникальность – акустические концерты действительно неповторимы. У тебя есть возможность войти в резонанс со своей публикой, ты не зависишь от музыкантов и клика в ушах.
Я вообще пришел к мнению, что в музыке на русском языке текст – это главное. Поэтому стремительно несусь в эту бардовскую сторону. Просто обычно, когда мы говорим про бардов, то перед глазами Грушинский фестиваль или Розенбаум, и нет ни одного барда, чтоб был модный – и чтоб его воспринимала молодежь. Притом что у молодых эта традиция есть, просто ее нужно правильным образом преподнести. В последние годы я даю акустические концерты, где может быть 5 000 человек – я играю один, никаких рок-всплесков, и это абсолютная магия, когда тысячи людей стоят и слушают человека с гитарой. Вот в недавнем фильме о Дилане с Тимоти Шаламе есть прекрасный момент, когда он собрал себе электрический состав – и его освистали...
На ньюпортском фолкфестивале 65-го года.
Да, и умные менеджеры тогда говорили ему, что это шаг не туда, и так оно, собственно говоря, и оказалось.
Мне доводилось в свое время общаться с самыми разными рокерами в период их взлета, и рано или поздно в глазах у них возникал один и тот же блеск, который означал только: «я сейчас номер один». Вас такое чувство посещает?
Хороший вопрос – отчасти я ощущаю себя так в том жанре, который мне удалось вывести на новый уровень. Это же была отдельная сцена, вокруг которой крутилось до тысячи человек максимум. Ее сложно сравнивать с временами Лагутенко или Шнурова, потому что это была в хорошем понимании поп-индустрия, а я все-таки представитель инди-волны: ты самостоятельно себя записываешь, самостоятельно продюсируешь, у тебя нет контрактов и обязательств перед лейблами, ты не обязан раздавать интервью и соблюдать правила классического шоу-бизнеса – сам себе режиссер. И если говорить исключительно о том, что на сегодняшний день я смог вывести этот хоум-продакшн на стадионный уровень – то в этом случае да, я могу с этим согласиться. Но только потому, что другие музыканты, играющие примерно в том же стиле, говорили мне, что мой пример их очень сильно вдохновил.
К вопросу о текстах – у вас есть песня на стихи Осипа Мандельштама. Насколько вам было комфортно работать с текстом такого уровня?
Это в принципе единственный случай, когда я писал музыку на готовый текст. Мне предложили поучаствовать в сборном музыкальном проекте на стихи Мандельштама – честно говоря, не скажу, что был близко знаком с его творчеством, ну что-то знал про него. Я долго не мог подобрать подходящее стихотворение, в итоге поехал на море, наткнулся на «Я ненавижу свет» – и мелодия сама появилась. Я записал ее на диктофон – там весь текст нанизан на эти несколько нот – и теперь ни один мой концерт не проходит без этой песни. Мелодия задала определенное настроение, и все сработало на контрапункте: довольно веселая музыка на не самый веселый текст – потому что некоторые артисты на сборнике «передавили» с чернухой, хотя были и очень удачные номера. Вообще, это был удивительный проект, когда в одном месте случилась синергия совершенно разных исполнителей. Сегодня кто-то уже умер, а кого-то просто невозможно представить вместе.
Считаете ли вы важным воспитывать вкус у своей аудитории? Или это дело десятое, а главное – драйв и все такое прочее?
Я стараюсь не вступать в разговоры на тему «это хорошо, а это плохо» – просто сама смена времени и контекста в какой-то момент может сделать тебя человеком, который формирует вкус. В последние примерно пять лет, когда мы стали давать большие концерты и много гастролировать, нашей основной задачей стало делать шоу. Мы первая независимая группа, которая начала работать со светом и визуальными эффектами, мы возим серьезную команду даже на те концерты, где это не всегда финансово выгодно. Летишь далеко, в место, где люди, скорее всего, ничего подобного не видели, – и просто берешь и вкладываешь свои деньги в собственное шоу. Мы так делали в 2022 году на концертах в Алматы и Астане – тогда никто из организаторов не мог рисковать, и мы вкладывали свои деньги. Это принципиальный момент – дома я должен показать настоящее шоу, даже если я на этом не заработаю. Если такого рода движения можно приписать к формированию вкуса, то пусть будет так.
Так называемый рок-н-ролльный образ жизни с его разгульной эстетикой – он вообще еще актуален, или это удел иксеров да бумеров? Вам он свойственен?
Мы немного зацепили рок-н-ролльный образ жизни, потому что моя первая группа была отчасти на этом и основана – концерт ради афтепати, скажем так (смеется). Но если верить теории, что каждое последующее поколение умнее предыдущего, а умение делать выводы в нашем случае – это признак ума, то, думаю, что трагических примеров было достаточно для выводов о том, что алкоголь и наркотики ни к чему, кроме катастрофы, не приводят. Сейчас поколение действительно другое, но если говорить о музыкантах, то там вне зависимости от поколения хватает и торчков, и трезвенников. Я как миллениал нахожусь в зазоре между тем старым и абсолютно неубиваемым поколением – и зумерами, которые максимум яблочко могут себе позволить. Но я старательно веду свою группу к такому термину, как фитнес-рок – его, кажется, Шнуров придумал…
…да, когда пошли регулярные стадионные концерты и нужно было много бегать по сцене.
Только он его использовал в том контексте, что это не самая хорошая идея, а мне понравилось – и я свою группу веду к фитнес-року. Получается у нас не всегда, но мы стараемся (смеется). В защиту фитнес-рока – я только что проехал двухмесячный тур в максимальном режиме трезвости и могу сказать, что если б нам было по 20–25 лет, то не факт, что мы б доехали вообще. Есть множество примеров, когда группа выезжает в длительное турне и к середине теряет способность доиграть – просто физически. Я смотрел довольно старое интервью Оззи Осборна, и он уже тогда рассказывал о подготовке к туру – за два месяца начинается психотерапия, режим питания, рехаб, если потребуется. Потому что в нашей индустрии достаточно примеров, когда артист просто не в форме, мягко говоря, и это уже не делает его крутым. Рано или поздно наступает момент, когда приходится учиться играть трезвым, а это уже задачка со звездочкой (смеется).
У вас бывает так, что вы смотрите на каких-то олдовых поп-звезд и думаете – не дай Бог стать таким, как они? Есть у вас профессиональные страхи будущего?
Мне всегда было страшно превратить свою страсть к музыке в рутину и обязанность. Очень не хочется стать артистом, отбывающим номер, потому что у него ипотека или контракты. Как только я почувствую что-то подобное – сделаю паузу. У нас в группе в этом плане уникальный кейс, потому что я могу реально ничего не выпускать годами. А сейчас лейблы запрягают бедных артистов делать по 20 рилсов в день, клепать каждую неделю по треку и по альбому раз в полгода. Я тоже пытался работать в таком графоманском режиме, но быстро понял, что это никому не нужно – лучше выпущу одну хорошую песню за два года.
Я всегда позиционировал себя концертным артистом, это для меня главное. Студийную работу я люблю, но скорее как то, что приводит к концертам и реальным людям, у каждого из которых своя жизнь, и ты соприкасаешься с ними в моменте.
А как вообще сейчас строится музыкальная экономика – где там, грубо говоря, деньги? Можно ли всерьез разбогатеть и ставили ли вы когда-либо перед собой такую задачу?
Мне повезло в том смысле, что занятие музыкой оказалось для меня выбором без выбора. Сколько себя помню, всегда знал, что буду музыкантом, и благодарен судьбе за такую базовую настройку. Уже позднее я сформировал для себя принцип идеальной работы. Это действие, которое приносит тебе деньги, но даже если бы оно их не приносило, ты все равно бы его совершал.
В музыкальной индустрии с каждым годом все больше и больше денег, и все больше людей, основная цель которых – их заработать. А чтобы заработать, необязательно быть самым лучшим – достаточно просто быть лучше большинства. Думаю, примерно с 2017 года мы вошли в великолепную с точки зрения монетизации эру. Такого не было никогда – с появлением стриминга мы лишились пиратства как такового.
Я читал, что The Beatles пару лет назад заработали больше всех денег – думаю, в этом году они заработают еще больше. Сейчас все очень просто – если тебя люди слушают, они за это платят. До сих пор в это не могу поверить, если честно – поскольку застал еще старую эпоху. Мы можем долго рассуждать о том, что до музыкантов долетает лишь малая часть. Вот Джеймс Блейк пару лет назад жаловался на то, что стриминговые платформы мало платят, но это уже проблемы больших звезд, когда речь идет о миллиардах – мне пока сложно об этом судить. Но я хочу всем плачущим музыкантам сказать: если ты можешь просто выпускать музыку и зарабатывать на этом, что может быть для тебя лучше?
Впрочем, основной заработок для артистов нашего поля – это все равно концерты, другое дело, что не все умеют их играть. Есть артисты, треки которых постоянно висят в чартах, при этом на сольный концерт они не могут собрать и 500 человек. А есть наш случай, который многих удивляет – наши показатели прослушивания как бы не бьют рекорды, у меня ни одного трека в первой десятке чартов не было. При этом мы можем собрать стадион, и не один. Некоторые еще монетизируют себя за счет медийки – светят лицо, но тоже не собирают. А у нас нет видео, я не хожу на подкасты и интервью, спокойно гуляю по городу, и за мной не бегает толпа фанатов.
Вы помните свой первый концерт в Алматы?
Самый первый концерт – мне было семь лет, первый класс музыкальной школы, классическая гитара, я выступал в Доме ученых на Курмангазы. Дальше по концертам знаковые точки – между театром Лермонтова по Абылай хана вниз – там был раньше магазин Yamaha, возможно, и сейчас есть – был стриптиз-клуб, который назывался «Какаду». Его больше нет, потому что он сгорел (ну или, скорее всего, его сожгли, я не знаю точно), и там администратором работала мама барабанщика нашей группы Cardio Beat. У него в подвале стояла барабанная установка, и в какой-то момент этот стриптиз-клуб решил по-алматински расшириться, устроив рядом с ним летник. Там было великолепное шымкентское пиво и шымкентский шашлык. И так как нам нужно было где-то выступать, а тогда еще была мода в заведениях на живые группы везде, где они были нужны и не нужны, то мы ставили свое оборудование и по выходным там выступали.
Это было, конечно, удивительно. Мы играли там, условно говоря, за пиво и этот самый шашлык. Там начали тусоваться наши друзья, потом друзья друзей – если вы кого-то из алматинцев того периода спросите, скорее всего, они помнят этот летник. Дошло до того, что хозяин клуба на наши концерты начал делать милицейское оцепление прямо у этой шашлычки. Еще одна знаковая площадка – это бывший так называемый Cinema Bar, кинотеатр рядом с парком 28 панфиловцев. Почему-то этому месту очень не везет: в советское время он вроде был под «Казахфильмом», потом там начались какие-то свои пертурбации – то там был гей-клуб, то еще что, но сама площадка классная. В этом баре у нас был первый концерт с собственными песнями.
И третья площадка – это та, на которой мы играли в прошлом и будем играть в этом году. Это амфитеатр «Шабыт» в парке Горького – прямо вот где мои родители живут. По дороге в школу я всегда проходил через эту площадку, и она была в непотребном состоянии, вся разрушенная. Но помню свои мечты – когда-нибудь я здесь выступлю.
Вообще какие у вас здесь места силы и маршруты?
В Алматы я всегда иду по одному и тому же любимому маршруту – он как-то собирает мысли в голове. Особенно если я давно ничего не сочиняю, то приезжаю сюда – и у меня сразу легко все както складывается, в общем, удивительно. Выхожу из дома возле парка Горького, иду через парк мимо пруда, выхожу через центральный вход, иду по Гоголя прямо, мимо своей первой музыкальной школы №1 (собственно, она была у меня единственная), и захожу в парк 28 панфиловцев. Прохожу мимо собора, делаю небольшой кружок и выхожу на Ленина, сворачиваю направо – забыл, как называется улица, короче, пешеходная улица такая двойная, Советская, что ли. Поднимаюсь до Калинина, иду мимо ГАТОБа и примерно где-то на фонтане «Неделька» фиксируюсь – там провожу какое-то количество времени, иногда по пути могу зайти в какой-нибудь бар выпить пивка. Потом иду вверх по «Недельке», поворачиваю направо, чуть поднимаюсь по Абылай хана, потом иду по Курмангазы направо до квартиры моей бабушки на углу Абая и Дзержинского. Захожу к ней, пьем с ней чаек, беседуем, и дальше маршрут зависит от ситуации – может, кто-то из друзей за мной заедет, на алматинские концерты я всегда прилетаю за пару дней, чтоб с кем-то встретиться. Либо я выхожу и иду куда глаза глядят.
Сильно город меняется?
Сильно. Есть, конечно, свои вопросы, но, в общем и целом, все меняется к лучшему. Главное, что меня беспокоит, – это экология. Раньше я этого не замечал, а сейчас прямо чувствую. Когда в последний раз прилетал в Алматы, то примерно на десятый день уехал жить в горы, потому что чувствовал это ухудшение физически. А так я в восторге от самого города и от того, как я в нем себя ощущаю. Не знаю, как это называется – родная земля или как-то иначе, но здесь я всегда очень вдохновлен. Особенно в том районе, где я вырос: то, что было, и то, что получилось, – в это сложно поверить, если честно, просто небо и земля. Тот парк Горького, о котором я говорил, – теперь тут можно спокойно вечером пройти. Раньше же, если ты готов к экстремальной прогулке – go. У меня бывали там разные случаи, где нужно было проверять свое пацанское, грубо говоря. Это тоже был классный период, он мне зачастую сейчас помогает.
Это каким же образом?
Ну с некоторыми людьми нужно проявлять жесткость. Не всегда к этому прибегаю и стараюсь откладывать до последнего, но на каких-то этапах взаимодействия я даю понять, что готов к конфликту и для меня это не будет в новинку.
Фотограф: Бауыржан Бисмильдин
Креативный директор: Марина Аничкина
Директор моды: Мария Подгорбунская
Арт-директор: Жанна И
Линейный продюсер: Маня Сахарова
Стилист: Александр Колацк
Стилисты по волосам, визажисты: Ильмира Токмагамбетова, Эльвира Ахметова
Ассистенты фотографа: Александр Леонов, Алпамыс Кайырбеков
Ассистенты стилиста: Адель Атемова, Дильяр Ахметов
Координатор: Илья Ким
Гаффер: Михаил Экимсон
Фильммейкер: Шахназар Сулейманов
Ретушь: Елизавета Горностаева