И почти сразу становится ясно: идентичность здесь – не абстрактное понятие из словаря. Это нерв всей дискуссии. Это то, что одновременно тревожит и объединяет всех участников – от девелоперов и инженеров до образовательных реформаторов и представителей благотворительных фондов. Потому что за внешне спокойной формулировкой «Центральная Азия – 2035» скрывается более острый вопрос: кто мы и каким голосом хотим говорить с миром?
Что такое новая идентичность
Асель Тасмагамбетова, основатель ЦАИЭИ, школы им. Шокана Уалиханова и президент фонда «Саби», сразу формулирует одну из ключевых линий разговора: регион живет между двумя рисками. С одной стороны – застрять в прошлом, бесконечно искать ответы только в традиции и истории. С другой – раствориться в глобализации, где человек легко становится «гражданином мира», но при этом теряет ощущение собственного происхождения. Образ из книг Чингиза Айтматова, который возникает в дискуссии снова и снова, – манкурт. Не как литературная метафора, а как современное предупреждение: человек, который больше не помнит, кто он и откуда. При этом важный момент дискуссии заключается в том, что никто не предлагает возвращаться назад. Напротив, звучит консенсусная мысль: корни не ограничивают, они дают устойчивость. А открытость миру – движение. И новая идентичность, какой мы ее сейчас представляем, рождается только на этом пересечении. «Если сказать одним предложением: это тот человек, который понимает свои корни, знает, куда он идет, и осознает, какой след он хочет оставить после себя», – резюмирует Асель.
«Идентичность нельзя найти где-то вовне. Ее нельзя получить вместе с дипломом западного университета, каким бы он ни был престижным». CEO BI Development South Расул Мустафин говорит об этом без идеологических крайностей, скорее как о наблюдении из собственной практики: глобальное образование расширяет горизонт, но не заменяет внутреннюю культурную основу. Человек может жить и работать в разных странах, говорить на разных языках, быть встроенным в международные команды – и все равно вопрос «кто ты» не решается автоматически. Идентичность не копируется и не собирается из внешних элементов.
Сила – в людях
Спикеры сходятся в едином мнении: Казахстан и Центральная Азия в целом уже не находятся в режиме копирования чужих моделей. Речь больше не о том, чтобы догонять, а о том, чтобы собирать собственную конструкцию будущего из уже существующего фундамента – истории, институтов, человеческого капитала. Генеральный директор Фонда Булата Утемуратова Айнур Карбозова подчеркивает, что именно человеческий капитал становится главным ресурсом региона. И в этом есть важный контраст с привычной внешней оптикой, где Центральная Азия долго воспринималась как пространство ресурсов или транзита. Здесь же акцент смещается: население молодое, растущее, и именно оно становится основой будущей трансформации. Не нефть, не география, а люди.
И если раньше регион часто описывался через призму «между Востоком и Западом», то теперь эта формула начинает звучать скорее как ограничение. Едиге Адилханов, зампред правления Kazakh Tourism, формулирует это так: Центральная Азия должна перестать быть пространством «между» и стать самостоятельной дестинацией. Не транзитной зоной, а целью. А еще Адилханов справедливо отмечает, что люди приезжают в Казахстан не только за достопримечательностями, а за пространством как опытом. За степью, масштабом, тишиной, горами, ощущением дистанции и свободы (после ковида это особенно ценится). За тем, что невозможно упаковать в стандартный туристический продукт. И именно здесь возникает ключевое слово – подлинность. Не реконструированная и стилизованная, а живая культура, которая существует не в музеях, а в повседневной жизни, в людях, в языке, в местном креативе.
Но одновременно с этим романтическим образом звучит и более жесткий слой разговора – инфраструктурный. Александра Бекишева, CEO Казгипронефтетранс, возвращает дискуссию к базовому уровню: прогресс – это не только идеи, но и бетон, металл, энергия, инженерия. Не только культура и история, но и способность строить, производить, создавать сложные системы. Причем важен не только масштаб, но и качество. Не просто добыча ресурсов, а «добыча с умом», как формулируется в дискуссии.
Какие школы нужны Казахстану
Неудивительно, что в какой-то момент разговор переходит к образованию. Асель Тасмагамбетова описывает современную школу как систему, которая внешне почти не изменилась – все те же классы с партами, один учитель на 30–35 учеников, стандартизированная программа, – но внутренне уже не соответствует миру, который стремительно меняется вокруг нее. Главный тренд в образовании сейчас – персонализация. Школа начинает двигаться от конвейера к индивидуальной траектории, где учитываются способности, темп, интересы и будущая профессия ребенка. Для школы им. Шокана Уалиханова это уже не теория: есть примеры, когда выпускники поступают в университеты мирового уровня, такие как Гарвард и Беркли, благодаря персонализированному подходу к обучению. Но при этом возникает важная оговорка: школа – это не только знание. Это еще и воспитание. И если технологии берут на себя передачу информации, то ценности и идентичность остаются задачей живого человеческого взаимодействия.
Параллельно все громче звучит тема искусственного интеллекта. Айгазы Кусаинов, председатель Наблюдательного совета IEC и основатель группы компаний Verum Group, считает, что мир вступает в этап экспоненциальных изменений. По его мнению, в ближайшие годы ключевой разрыв будет проходить уже не столько между странами, сколько между людьми – теми, кто научится эффективно использовать ИИ, и теми, кто останется в стороне. «И чем раньше мы начнем с ним знакомиться, чем раньше мы начнем создавать агентов, вайбкодить, тем лучше и эффективнее мы будем», – говорит он. Но если искусственный интеллект становится новым инструментом развития, то главным ресурсом региона участники разговора по-прежнему называют людей.
Образ Центральной Азии – 2035
«Весь мир думает о том, как платить пенсии, а мы думаем о том, как строить сады и школы. Это приятные хлопоты», – говорит Расул Мустафин. Центральная Азия отличается сравнительно высокой рождаемостью на фоне многих других регионов мира. В этих словах отражается общий настрой дискуссии: регион живет не только глобальными вызовами, но и собственной демографической реальностью – растущим и молодым населением, где ключевым приоритетом становится развитие образовательной и социальной инфраструктуры.
В финале дискуссии постепенно складывается общий образ региона. Центральная Азия – 2035 – это не точка на карте между крупными центрами силы. Это попытка стать самостоятельным центром притяжения, где идентичность не противопоставляется модернизации, а становится ее частью. Где прошлое не мешает будущему, а работает как фундамент. Где технологии не заменяют человека, а усиливают его. И где главный ресурс – это не нефть, не территория и даже не инфраструктура, а люди, которые способны соединить все это в работающую систему.